Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 73 – Евгения Серпента

— Мною недовольны? — спрашиваю еще раз. — Конкретно?

— Лика, а что вообще происходит? Ты ведешь себя как… невоспитанный подросток. Я понимаю, твоя личная жизнь…

— Моя личная жизнь никого не касается, Ирина Петровна.

— Если она мешает работе, то это касается уже не только тебя, Лика. Все эти служебные романы…

— Мы будем это обсуждать? — Я чувствую, что завелась не на шутку и даже не пытаюсь сдерживаться. Как паровой котел из «Сияния» Кинга. Пар из-под заплат. — Давайте тогда уже заодно и вашу личную жизнь обсудим. Если она есть, конечно, в чем я крупно сомневаюсь. Если бы была, чужая вряд ли так интересовала бы.

Ирина Петровна второй год в разводе. Закрутила с начальником техотдела и ушла от мужа, но новые отношения не сложились. Так что насчет служебных романов ей лучше было бы помалкивать.

Повисает напряженная тишина. Эмильевич, приоткрыв рот, прижимает руки к щекам, как бесячие девки с обложек любовных романов. Петровна оттенком догоняет холодный борщ.

— Обещаю вам, Лика Олеговна, что аттестацию вы не пройдете.

— Так чего ждать?

Пожав плечами, беру из принтера лист бумаги и пишу заявление по собственному. Сегодняшним днем.

— Лик, ты с ума сошла? — испуганно ахает Света.

— Нет. Наоборот. Вошла в него обратно.

Петровна, едва не прорывая бумагу ручкой, ставит визу: «Не возражаю. С 27.06.2024».

— Отнеси секретарю и убирайся. Прямо сейчас. Расчет на карту.

— С удовольствием.

Иду в приемную. Катька испуганно дергается. Кладу перед ней заявление, возвращаюсь в отдел. Ирина Петровна делает вид, что меня не замечает, пристально смотрит в монитор. Собираю вещи — их немного. Это Эмильевичу понадобится «Газель»,чтобы вывезти все скопленное за время работы барахло, а у меня все помещается в сумку. Даже кружку оставляю у кофемашины, черт с ней.

Прощаюсь с девчонками и Пашей, внизу сдаю охраннику пропуск, выхожу на улицу. Сильно парит, к ночи обещают грозу. Ветер крутит мусорные вихри. Успеваю сфотографировать один такой смерчик, выкладываю в Контакт с подписью: «Ветер перемен».

Свобода — с привкусом горечи. Жалею? Скорее, нет, чем да. Не так уж мне там и нравилось. Вроде, и неплохая работа, и зарплата приятная, и перспективы, но как-то… душно. Всегда было. А тут еще и Стас под ногами путается.

Иду к метро. У мамы в галерее сегодня открытие выставки. Вернисаж. Почему бы не заглянуть? Заодно узнаю, что она там с Кириллом наразговаривала.

От «Маяковской» иду пешком. Мой любимый маршрут, но сегодня ничего не радует. И Москва, родная, любимая, кажется сейчас какой-то… пресной? Слишком простой? Предсказуемой?

Будто вдруг выросла из нее, как из старой одежды.

Эта чертова питерская плесень закинула в меня свои споры, и они проросли — внутрь, вглубь, тонкими прозрачными нитями грибницы. Может, еще и жабры вырастут — иначе как они там дышат такой сыростью?

Фильм ужасов, твою мать!

Захожу в галерею, здороваюсь с Люсей-администратором, с охранниками, иду в тот зал, где вернисаж. Народу много, разгуливают туда-сюда, разглядывают картины, попивая шампанское. Беру с подноса бокал, канапе с ноготок на шпажке. Из вежливости бросаю взгляд на разноцветную мазню.

Мама, в изумрудном шелковом платье, стоит в углу и разговаривает с художником. К ним подходят, поливают восторгами. Мама замечает меня, кивает — а я замечаю, что у нее как-то очень знакомо светятся глаза.