Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 70 – Евгения Серпента

Домой приезжаю в двенадцатом часу. У подъезда сидит черный кот и сосредоточенно нализывает лапу с растопыренными веером пальцами. Косится на меня желтым глазом и продолжает свое занятие, покая его фотографирую.

Данила говорил, что котов нельзя прогонять от подъездов. То есть от парадных. Потому что они что-то там охраняют. От сущностей. Но это там, в городе-на-болотах, а здесь? А может, это мой персональный кот — приставленный ко мне?

Что-то я реально уже ку-ку. С кем поведешься — так тебе и надо.

Закончив, кот степенно уходит. Путь свободен. Поднимаюсь наверх, захожу в квартиру. Душ? На фиг, утром. А сейчас — спа-а-ать.

Ложусь, но не могу удержаться, снова открываю Контакт, страницу Данилы. А там новая фотография: утренняя улица и вереница поливалок у какой-то колонки. Заправляются водой. И подпись: «Поливалки пришли на водопой».

Случайная фотография? Или нет? Когда мы бродили по городу, нас чуть не облила такая поливалка, едва успели отскочить.

Почему-то появляется такое чувство, что он тоже думает обо мне. И знает, что заходила на его страницу. Мы же договорились не звонить и не писать. А тут такое… читерство. А он, интересно, мою страницу нашел?

Иду к себе и выкладываю фото кота. Если зайдет, то точно поймет, что это в ответ.

Словно теплее вдруг становится. Выключаю свет, улыбаясь, и тут же засыпаю.

-----------

*В. Маяковский. «Облако в штанах»

Александра

— Были в «Белом кролике»? — спросил Кирилл, выруливая со стоянки.

— В «Белом кролике»? — переспросила я. — А, «White Rabbit»? Это который в «Смоленском пассаже»? Не была, но слышала. И что там?

— Там Алиса в Стране чудес, и вообще все страньше и страньше. Камин и прочее викторианство, но с панорамными окнами. При этом упор на русскую кухню со всякими исподвыподвертами. Борщ с карасями, кроличьи почки со сморчками, треска с арбузной редькой и так далее. Говорят, входит в двадцатку лучших ресторанов мира.

— Со всякими исподвыподвертами… Богато. Главное — чтобы после всех этих экспериментов кишечный трактик не засорился. У нас вернисаж завтра.

— Кишечный трактик? — рассмеялся Кирилл.

— А, это из семейных мемов. Лике было месяца три, мы приехали к свекрам на дачу. И что-то ее разорало ночью. Никто не спит, а свекор такой: «Может, у деточки кишечный трактик засорился?» Ну так и осталось.

— Да, в любой семье такая копилка есть, наверно. Словечки, фразочки — не понятные никому со стороны. Нины уже давно нет, а я столько всего помню.

— Знаете, Кирилл… — Я покосилась на его четкий профиль. — Я вам сейчас даже немного завидую. Покойные — они на небесах. Не только в метафизическом смысле. На небесах и в поднебесье. В том смысле, что смерть работает как фильтр для памяти. Очищает от всего мелкого, ненужного. Оставляет только главное. Лучшее. Живому человеку трудно конкурировать с умершим.

— Вы правы, Саша, — кивнул он. — Конкурировать не стоит. Это разное. Прошлое и настоящее.

— Но вы, извините за бестактность, больше не женились. Не нашли такую же в настоящем?

— Такой же уж точно не будет. — Кирилл усмехнулся, и я отвесила себе мысленную затрещину. — Другие? Были. Не хотел детям мачехи. А когда они выросли… — Он оборвал фразу и невнятно выругал борзого байкера, притершегося к машине почти вплотную. И так же ловко уклонился в сторону, как этот бородач в бандане: — А собственно, чему завидуете?