Книга Развод? Прекрасно, дорогой!, страница 126 – Евгения Серпента

- Да, дона Анна, - кивнул Багира, точно так же зарывшись взглядом куда-то в свои мысли. – Иногда мне кажется, что я обернусь и увижу его.

- Мне тоже. Но я не оборачиваюсь.

Бывают моменты настолько острого счастья, что не можешь сдержать слезы. И оно еще острее оттого, что не надо ничего объяснять. Что есть тот, кто молча обнимет и соберет их губами. А потом мы вернемся домой и будем заниматься любовью – долго, нежно, горячо, растворяясь друг в друге и в призрачном свете белой ночи…

Утром я спросонья запуталась в простыне и грохнулась с кровати, а эта сволочь начала ржать. И это была секунда такой прозрачной, ничем не замутненной ненависти, что я едва не вцепилась в него когтями и не разорвала в лоскут. И задумалась: а это вообще нормально, когда сначала буквально умираешь от любви, а через несколько часов не можешь подобрать подходящих матерных слов.

Нифиговые качельки, да… Диалектика…

А потом внезапно начался кризис. Не наш общий – чисто мой. Потому что между нами все как-то незаметно пригладилось. Ну да, бывало, ругались так, что только перья летели, но это все было на поверхности. А в глубине… там мне казалось, что мы живем вместе уже не один год. Видимо, эта иллюзия и подвела под меня мину.

Казалось, что этот временный пробный период слишком затянулся. Что надо или идти дальше, или…

На «или» я резко тормозила, потому что представитьсебя без Артема не могла, хоть тресни. Но и расхожая фраза о том, что «нет ничего более постоянного, чем временное», раздражала все сильнее.

Да, я хотела за него замуж. Да, я хотела от него детей. А чего хотел он?

Спросил бы кто чего полегче.

А тут еще как будто со стороны дровишек подбрасывали. Сначала Милана пригласила нас на гендер-пати. Забеременев, она сразу же перестала стричь и красить волосы и уже через пару месяцев превратилась в ту, кем и была: в типичную блондинку, что еще больше усугубилось гормонами.

Мне было абсолютно все равно, кто у нее в животе, но поскольку ничего розового я в гардеробе не держала, надела голубую блузку. Артем, видимо, из вредности, нацепил розовую рубашку, дав мне повод основательно позубоскалить. Зато девчачья команда выиграла и даже получила какие-то призы.

Потом приехала Натка, которую буквально распирало во все стороны от новости. С порога она заявила, что я обязана стать их малышу крестной мамой.

- Роди сначала! – пробурчала я, лопаясь от зависти.

Теперь мне на каждом шагу попадались беременные или мамки с младенцами в колясках. И работала я над большой квартирой с двумя детскими комнатами: для грудничка и ребенка постарше.

Все это копилось, копилось, пока не перелилось через край. Как обычно и бывает, хватило одной капли. Хотя капля эта была такая… очень весомая.

Утром начались месячные, болел живот, и я традиционно ненавидела весь белый свет. Можно было даже ничего не говорить, просто посмотреть на меня не так, чтобы случился большой бадабум.

Мы сидели за завтраком, фоном бубнил телевизор – что-то про капризы детей в самолете.

- Терпеть не могу детей, - буркнул Артем, покосившись на экран.

Вот тут-то меня и взорвало. Как будто ткнули иглой в передутый воздушный шар. Разрыдавшись, я убежала к себе, заперла дверь на задвижку и упала на кушетку.

- Ань, что случилось? – Артем подергал ручку. – Открой!