Книга Красавица и свекровище, страница 72 – Евгения Серпента

Интересно, почему ты мне звонишь, а не своей мамочке? Может, потому, что та знает тебя как облупленную и скажет: сама дура виновата? И почему думаешь, что я буду сочувствовать тебе, а не своему внуку? Потому, что ты лизать умеешь ловчее? Но это еще как сказать. Уж больно ты это топорно делаешь.

— Успокойся, девочка моя, все будет хорошо.

Я еще посюсюкала и распрощалась. Инга все это время внимательно за мной наблюдала и слушала.

— Жена внука в больнице, — сказала я, уводя от прежней темы. — На сохранение положили. Что-то они там поссорились, наверно. Распереживалась, вот и стало плохо.

— Я вот сейчас на тебя смотрела, Ксю, — усмехнулась Инга. — Ты ей говоришь так ласково, утешаешь, а глаза холодные. И вид такой… Ты ведь нисколько ей не сочувствуешь, правда? Наверно, еще и смеешься над ней про себя.

— Инга, а что вообще происходит? — не выдержала я. — Мы же всю жизнь дружили. И ты вдруг на какую-то мою неудачную фразу вызверилась. У тебя ведь никого, кроме меня нет, это правда. И я вовсе не хотела тебя обидеть.

— Да ты и не обидела, Ксюша. А что дружили… Скорее, ты меня всю жизнь использовала. Как и всех, кого угораздит оказаться рядом. А если не получается использовать, просто отшвыриваешь от себя. Как ненужную вещь.

— И что, ты это только сейчас поняла? Или всю жизнь понимала и терпела?

— Терпела, Ксю. Мне тебя было жаль.

— Меня? Жаль?!

Вот это поворот! Я всегда ее, неудачницу, жалела — ну да, снисходительно так, но жалела. А выходит, что все было как раз наоборот? Это она снисходила до меня?

— Да. Ты никого не любила, и тебя тоже никто не любил. Муж терпел, сын терпит. Первая невестка ненавидела, вторая… не знаю, но вряд ли любит. Если не я, так совсемодна останешься.

Я настолько растерялась, что и не знала, как ответить. Смотрела на нее и хлопала глазами.

— И что? — выдавила наконец. — Кончилось терпение?

— Любое терпение когда-нибудь кончается. — Инга покачала головой и убрала тонометр в сумку. — Я просто поняла, что тебе мое сочувствие не нужно. И никто не нужен. А еще… — Тут она задумалась, выпятив губу, словно не знала, говорить или нет. — Помнишь Алешу Дурикова? Ты убеждала, что он меня не стоит. Мол, Дуриков и есть Дуриков, будет таких еще вагон, не нужно за первого, кто замуж позвал, выходить, тем более в восемнадцать лет. Ни кола ни двора, ничего.

— И что? Ты этого мне теперь простить не можешь?

Дуриков? Ну да, точно, дворничихи нашей сын. В параллельном классе учился, ухлестывал за Ингой. Лопоухий такой. С ума сойти какой жених. Разумеется, я ее отговорила.

— Да нет, Ксю, — улыбнулась она грустно. — Не в этом дело. Мне Танька Мануйлова позвонила. Сказала, что он умер недавно. Рак. И я подумала, что жизнь слишком коротка, а мы тратим ее на не тех людей. Не на тех, которые нужны. И которым нужны мы. Поправляйся, Ксю. Если вдруг понадобятся медицинские услуги, номер знаешь. Счастливо.

Дверь в прихожей захлопнулась, а я так и сидела, глядя вслед. А потом махнула рукой:

— Да ну и хрен с тобой, Инга!

Ирина

— Мне даже стремно теперь куда-то ехать, — сказала я, когда мы вернулись из ресторана домой. — Слишком круто все завертелось. Что с твоей мамой, что с Люськой.

Мы собирались на медовый месяц, точнее, две медовые недели, в Малайзию. У меня были сомнения, потому что интернет обещал жару и ливни, но Змей отмел все мои возражения. Сказал, что ливни в августе на западном побережье, а мы полетим на восточное, на остров Тиоман. Окей, не стала спорить я. И добавила, что, если нас смоет в океан, он будет самдураквиноват.