Книга Разрушение, страница 43 – Нонна Монро

Это была самая ненавистная часть.

Ввод сыворотки в такие моменты казался чем-то ничтожным по сравнению с тем, что я испытывала сейчас.

За моей силой стояла боль.

За моим равнодушием стояли годы пролитых слез.

За моим страхом стояли чудовища.

И виновен в этом один человек.

Я хотела свершить свое возмездие так, чтобы разом избавить себя от всего этого. В конце концов, это мое решение, мое право и мой выбор. Но, почувствовав на щеке теплое дыхание Рэя, уловив взволнованные взгляды Ройса иДжекса и слушая ворчания Энзо, я в сотый раз напоминала себе, что у меня есть причины, чтобы остаться.

– Я люблю тебя даже в самые худшие дни, – сказал Энзо. Не дождавшись ответа, он положил трубку.

***

Рэй удерживал меня в комнате целый день. Впускал только Ройса и Джекса, чтобы те могли провести со мной время. Остальным же он запретил пересекать порог комнаты. Потому что я была в шаге от очередного падения, а удержать меня мог только один человек, способный напугать моего монстра.

Рэй постоянно говорил со мной, вынуждая голоса в голове замолкнуть. Я больше не хотела перерезать глотку Джиджи. Я в принципе не хотела сейчас проливать чью-либо кровь.

Ночь оказалась дождливой. Капли шумно барабанили по крыше, не давая мне уснуть. Я оторвалась от Рэя и уставилась в потолок, прислушиваясь к собственным чувствам. Хотелось выйти на улицу, ощутить свежесть и холодные капли дождя. Не успела я скинуть одеяло и встать, как Рэй проснулся.

– Из-за меня ты не высыпаешься, – заметила я, пока он тер глаза.

– Дома высплюсь, – бросил Рэй, и его слова согрели мое сердце, – хочешь выйти?

– Да. Все в порядке, поспи.

Он одарил меня долгим, пронзительным взглядом, который пробрался прямо в душу. Я слабо улыбнулась, надеясь, что эта улыбка сможешь унять его беспокойство.

В конце концов он кивнул, но в глазах так и осталась настороженность. Я не могла его винить. Монстр не просто так целился в Джиджи. Он прекрасно знал, что одной смертью я разобью целых два сердца.

Я натянула толстовку Рэя и вышла в гостиную. Кто-то шумел на кухне, звеня чашками и шурша упаковками. Пришлось напрячь зрения, чтобы разглядеть Броуди, который посреди ночи делал себе кофе. Заметив меня, он застыл. Я так и не поговорила ни с ним, ни с Джиджи.

– Хочешь кофе?

Я перевела взгляд на чашку. Нарастающее в груди напряжение ослабло и в конце концов растворилось, но тяжесть никуда не делась. Я ненавидела эту часть. Ту, в которой раскрываю все до мельчайших деталей, отвечаю на вопросы и, безусловно, вызываю жалость. Я не знала, что должна с ней делать. Меня жалели годами, качали головой, разводили руками. Вот только жалость не способна была залатать раны на моем сердце. Она позволяла мне размякнуть, свернуться калачиком и снова оплакивать свое прошлое.

Свое детство, которое я не могла вернуть.

Я не получила ответы на вопросытогда и не была уверена, что получу их сейчас.

Но разве существовало хоть какое-то оправдание, способное сшить воедино лоскуты моей души? Способное стереть дни боли, дни непонимания, дни, когда я снова и снова умирала внутри себя? Способно ли хоть одно слово заставить меня чувствовать лучше?

Нет.

Я кивнула и уставилась на входную дверь. Стены дома смыкались вокруг меня, лишая возможности дышать полной грудью. Мне нужно было выйти на улицу и просто насладиться свободой.