Книга Абсолютная высота, страница 12 – Александра Полякова

– Это не касается безопасности полета, – отрезала она, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота.

– Всё, что касается состояния пилота, касается безопасности полета, – парировал он с ледяной логикой. – Особенно если пилот демонстрирует признаки… нестандартного восприятия реальности. Вы вскрикнули от моего страха. Вы сжимались, будто от физической боли, когда я говорил с вами. Вы пытаетесь заглушить что-то таблетками. Что именно, фрау Морель? Галлюцинации? Панические атаки? Или что-то более экзотическое?

Каждое его слово било точно в цель. Он разбирал её по косточкам, как бухгалтер разбирает спорный баланс. И делал это без малейшей жалости, с холодным, почти научным интересом.

Ярость, горячая и спасительная, снова поднялась в Ане. Она повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть его отражение в затемненном стекле бокового иллюминатора. Он сидел, откинувшись в кресле, его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась стальная пружина готовности.

–Мое психическое здоровье сертифицировано авиационной администрацией. Этого достаточно.

– И тем не менее, мы оба здесь. Вы – с вашими таблетками от реальности. Я – с моим «атавистическим» страхом. Интересная пара, не правда ли? Два сломанных механизма в одной летающей банке.

Его слова повисли в воздухе. «Сломанные механизмы». Это было так чудовищно, так цинично и так точно, что у Ани перехватило дыхание. Он не видел в них людей. Он видел функциональные единицы с дефектами. И её дефект его заинтересовал.

– Я не сломанная, – выдохнула она, но это прозвучало слабо, как детское оправдание.

– Нет? – Он сделал паузу, и Аня почувствовала, как его внимание фокусируется на её руках, сжимающих штурвал. – Тогда скажите, прямо сейчас, что вы чувствуете. Физически. Опишите свои ощущения.

Это был ловушка. Провокация. Но отказаться – означало признать свою слабость.

– Я чувствую вибрацию двигателей через штурвал, – начала она, глядя вперед. – Тепло солнца на левой щеке. Прохладу от вентиляции на шее. Давление набегающего потока на фюзеляж…

– Не это, – мягко, но неумолимо прервал он. – Вы чувствуете меня. Что вы чувствуете от меня прямо сейчас?

Аня замолчала. Её горло сжалось. Она не хотела этого. Не хотела погружаться в этот мрачный, чужой океан. Но он заставлял её. Его воля, холодная и настойчивая, давила на неё, как атмосферное давление на глубине.

Она закрыла глаза на секунду. Отключила зрение, слух, всё, кроме того проклятого внутреннего радара. И позволила себе ощутить.

Сначала – фон. Тот самый лабораторный холод. Интеллектуальный интерес, острый и безэмоциональный, как луч лазера. Но под ним… под ним клубилось что-то другое. Не страх. Не гнев. Что-то более древнее и неуловимое. Скука. Всепроникающая, экзистенциальная скука, окрашенная в пепельно-серый цвет. Скука от бесконечных сделок, от безупречных интерьеров, от лиц, которые ничего не значат. Скука от собственной неспособности чувствовать что-либо, кроме этой скуки и редких всплесков иррационального страха. Это была пустота, которая пожирала саму себя.

И ещё… тончайшая, едва уловимая нить чего-то похожего на… надежду. Дикую, абсурдную надежду. На то, что в ней, в этой странной, раздраженной женщине за штурвалом, заключено нечто. Нечто, что может пробить лед. Нечто, что может задеть. Даже если это будет боль. Даже если это будет ярость. Любое чувство, кроме этой всепоглощающей мертвой тишины.