Книга Чужой муж, чужая жена, страница 39 – Саша Найт

Скользит в разгорячённое лоно плавно, глубоко. Задевая самые чувствительные точки.

— Какая же ты сексуальная, Ксю.

Несколько глубоких вздохов Жуковского заставляют мои стеночки сжаться вокруг его пальцев. Он же в ответ довольно усмехается и снова прикасается языком к жаждущему ласк клитору. Его язык и пальцы, идеальное сочетание. И я стону во весь голос, ведь мы вдвоём в номере и скрываться не от кого. Я близка к долгожданной разрядке и Антон чувствует это. Увеличивает темп. Доводит меня до края, окончательно лишая рассудка, разрывая на миллионы частиц. И как же мне хорошо! Из-за него, такого любимого, настойчивого, местами грубого.

И вот, остаётся миг до кульминации, и я приподнимаю таз, чтобы быть ещё ближе к его лицу. Чувствовать не только язык, но и губы и великолепно скользящую по нежной коже грубую щетину. Зарываюсь пальцами в светлые волосы, выгибаюсь и стону, пока внутри всё сжимается. Трясёт, как от лихорадки, а потолок номера плывёт пред глазами.

Мужчина же не спешит прекращать даже после моего оргазма. Облизывает губы, вытирает мокрый рот ладонью, не сводя с меня голодного взгляда. Взгляд его тоже затуманен, а ткань брюк демонстративно топорщится в области ширинки. И смотря на такого Антона, я понимаю, что продолжение обещает быть ещё более головокружительным.

Жуковский наконец-то избавляется от брюк и трусов, высвобождая возбуждённый ствол наружу.

Кислород отказывается наполнять лёгкие, а он нет. Он не отказывается, но издевательски входит только наполовину, дразня. Так сильно разводит мои ноги, заставляя выгибаться, прижиматься промежностью к его коже и молить о том, чтобы вошёл уже до упора и заполнил. Сил никаких терпеть нет.

Толчок… Медлительный, как будто пробный. Кусаю губы, любуюсь. Мой. Мой Антон. Не виделись всего неделю, а ощущение, что снова несколько лет. Как же жить без него дальше? Но из нас двоих о будущем думаю только я. Жуковский живёт этим моментом. Живёт мной.

Толчок… Наслаждение расходится по чувствительным складочкам, с кровью по венам. И поцелуй страстный, агрессивный.

Толчок… Его потрясающе красивые яркие голубые глаза напротив, наблюдают за мной. Хочется остановиться в этом моменте, и время замирает, но всего на пару секунду, чтобы снова сорваться в бег.

Толчок… Наконец-то сильнее, мощнее. Так хорошо, горячо, ритмично. Он двигается во мне так необходимо. Каждая мышца в моём теле напряжена, я уже готова взорваться в оргазме, но жду. Хочу одновременно с ним.

Толчок… Антон поднимает мои ноги, сводит их вместе и кладёт себе на плечи. И я почти верю в то, что, правда, можно потерять сознание от удовольствия.

Толчок… Грудь колышется от каждого движения, пока неродной брат придерживает меня за ягодицы, сжимая до побеления кожи.

Стону во весь голос, кладу свои ладони поверх его, безмолвно прося сжать бёдра ещё сильнее. Мне нравится чувствовать силу любимого мужчины. Видеть его напряжённые руки. Ощущение полного единения, когда прикосновения почти въедаются в кожу. Как же приятно быть его. Хотя бы эти несколько запретных минут. Чтобы потом годами вспоминать и прокручивать в голове до миллисекунд.

Жуковский снова разводит мои ноги в стороны, и я сразу же привстаю и хватаю его за шею, утаскивая на себя. Чтобы быть кожа к коже. Чувствовать Антона всего. Быть придавленной его телом к столу — великолепно. Хочу быть его. Навсегда. Не короткой вспышкой. Но нельзя. Невозможно.