Книга Твои валентинки, страница 121 – Анастасия Стер, Лера Деревянкина, Кэсси Крауз, и др.

Хибберт встал, засунул руки в карманы и произнес, все еще не отводя от меня взгляда:

– Я в меньшинстве и потому не стану создавать дополнительные препятствия. С этим вы и сами справитесь. Ставлю зачет исключительно за технику. Не более того. – Спустившись по двум ступеням, он закончил: – Если вам когда-нибудь надоест быть живым метрономом, – я шире распахнула глаза, осознав, что Хибберт назвал меня так же, как я сама себя воспринимала, – и вы захотите познать, что такое настоящаямузыка… научиться вкладывать в нее душу и предстать на конкурсе живыммузыкантом, вы знаете, где меня найти. Если, конечно, у вас хватит на это смелости.

Все это время он не отводил от меня взгляда. И сейчас я видела в его глазах не просто оценку моих способностей, а настоящий вызов.

Он прав. Хибберт будто видел меня насквозь. И только он посмел сказать мне правду, какой бы горькой она ни была.

В голове что-то щелкнуло. Сработал спусковой крючок, и сквозь зарождающуюся ярость, сквозь годы материнских наставлений во мне воспряло новое, обжигающее стремление – доказать Хибберту, что он не прав. Доказать, что я способна на большее.

Его слова жгли меня изнутри. Переведя взгляд на остальных профессоров, я увидела в глазах моего куратора долю жалости. Он никогда не требовал от меня души, эмоций, экспрессии. Он требовал точности. И я достигла ее, вот только для музыканта, чьи слова действительно имели для меня значение, этого оказалось мало.

Джулиан

Мия Сандерс оставалась для меня загадкой, над решением которой я думал почти весь учебный год, с тех пор как услышал ее игру на вступительном экзамене. Я не входил в число экзаменаторов. Можно сказать, оказался в тот день в зале по счастливой случайности.

Ее игра привлекла мое внимание с первых нот. Сперва подумал, что девушка обладает феноменальным талантом. Но чем дольше слушал, тем отчетливее осознавал: я наблюдал за игрой робота, бездушной машины с высокоточными настройками, но с полостью внутри. Там, где должно было биться сердце, производя вибрации, наполняющие выходящие из-под пальцев ноты, зияла пустота.

Можно было бы подумать, что всему виной волнение. Но тогда пострадала бы и техника. Позже мне довелось еще несколько раз слушать игру Мии. И ничего не изменилось. Я видел невероятно талантливую оболочку и безжизненное наполнение.

Первокурсницы редко привлекали мое внимание. Они слишком юны, впечатлительны. Их чересчур легко сломать, а я жаждал лицезреть силу и сопротивление. И все же для Мии решил сделать исключение. Чем чаще наблюдал за ней, тем сильнее укоренялся в мысли: она могла бы стать идеальным кандидатом.

Наблюдая, как за окном под усилившимся дождем сновали студенты, я не мог сдержать улыбки, представляя, какими увлекательными будут наши занятия.

В том, что Мия согласится, я не сомневался.

Будто в подтверждение моих мыслей, за спиной раздался скрип двери.

Она вошла без стука. Будто самим появлением бросая мне вызов.

– Вы велели найти вас, – произнесла Мия, когда я никак не отреагировал на ее появление. – Я здесь и готова доказать, что вы ошибаетесь. Я не пустышка, – голос звучал чуть хрипловато, но в нем не слышалось мольбы. Только ярость. Любопытно.

Стерев с лица улыбку, я развернулся. И тут же встретился с пылающим взглядом. В глубинах радужки стального оттенка горели гнев и ненависть. Значит, на эмоции она способна. Так почему не может вложить их в музыку? В чем ее главный страх?