Книга Лепестки Белладонны, страница 181 – Джулия Вольмут

Когда самолет приземлился в Цюрихе, Мира включила телефон: тот пять минут вибрировал от входящих звонков и сообщений. До Франка наверняка дошли снимки, и теперь менеджер терроризировал певицу вопросами. Мира написала лаконичное: «Мне нужно время». Подумав, она продублировала сообщение Хансу. Очевидно, она не придет к нему ночевать. Раньше бы ей в голову не пришло оправдываться. Но она представила, как Ханс будет волноваться, будет ждать ее… Она все ему объяснит. И расскажет о Тристане. Нет, она познакомит их лично! Мире было стыдно перед Хансом, но она не в том состоянии, чтобы объяснять происходящее. А Джек… Он все понимает. Он часть этого. Часть истории. Тристан, сукин сын, ждал Льюиса, чтобы очнуться? Знай она это раньше, притащила бы Джека в Цюрих после концерта в Лос-Анджелесе.

Мира прикусила губу. Она запрещала себе радоваться, и все же надежда хрупкой птичкой билась о грудную клетку. Врач написал только: «Приезжайте. Это срочно». И, конечно, Мире хотелось верить, что это значило «Тристан вышел из комы спустя восемь лет. Мы зря не верили. Вы оказались правы». И Джек был здесь как необходимый кусочек пазла.

Когда они покинули такси, Мира несколько минут стояла у дверей в больницу и вдыхала морозный воздух. Здесь, на окраине города, он будто был чище, напоминая воздух, которым она дышала каждый день в приюте. Хвойные деревья, свежесть быстрой реки.

В помещении аромат детства сменился на резкий запах медикаментов. Такой же знакомый. Но от этого запаха живот сворачивался узлом, а ладони потели. Усилием воли Мира передвигала ноги, шагая по коридору в палату.

Эльмира часто приезжала к Тристану, и он приветствовал ее привычным молчанием. На волосок от смерти, поддерживаемый аппаратами. Медсестры регулярно подстригали ему волосы и ногти, брили лицо, мыли и переворачивали тело, чтобы не образовалось пролежней.

Мира не решилась войти в палату. Она смотрела на друга через стекло: он выглядит сегодня нетаким бледным, а как он вырос! Ее не было всего несколько месяцев – чертов концертный график, – а Тристан будто повзрослел на пару лет. Стал мужчиной. Вот он удивится, когда очнется!

– Мне кажется, Тристан готов, – уверенно сказала Мира, повернувшись к Джеку: он стоял рядом, сцепив руки за спиной, и смотрел на Миру в недоумении. – Позовем врача. – Она потянула Джека в направлении кабинета. – Быстрее! Я хочу узнать новости!

Кабинет находился в десяти шагах от палаты, и, влетев без приглашения, Эльмира сразу поняла – что-то не так. В кабине удушающе пахло нервозностью. Запах, который забирает весь кислород. И нервозность Мира увидела в глазах врача: мужчина лет сорока прятал взгляд, не решаясь посмотреть на радостную гостью.

– Спасибо, что приехали, – сказал врач на чистом английском. – Я Томас Вебер. – Он пожал Джеку руку и наконец посмотрел на Эльмиру. В водянисто-голубых глазах мелькнуло сочувствие. – Фрау Кассиль…

Она отступила на шаг. «Нет. В этот раз все хорошо. Со мной приехал Джек! Любимый боксер Тристана! Это должно что-то значить». Пока в ушах Миры гремел пульс, Джек и доктор Вебер о чем-то беседовали. Джек хмурил брови, кивал и в итоге протянул Мире руку. Она почувствовала его прикосновение и очнулась, вздернув подбородок.

– В чем дело? – Голос звучал ровно, но едва ли кто-то догадывался, скольких усилий ей стоило сохранять мнимое спокойствие. Сердце грозило проломить грудную клетку.