Книга Лепестки Белладонны, страница 183 – Джулия Вольмут

Джек неловко поджал губы, озадаченный ее откровенностью.

– Получается, – аккуратно подбирая слова, начал Льюис, – дело было не в безумной одержимости… фанатизме… А в…

– В зависти. У тебя есть семья.

– Нет. – Джек упрямо покачал головой.

Он нахмурился – ему явно не нравилось слово «зависть». Мира согласилась – это слово горькое, как лекарство.

– Боль. – Джек помолчал и повторил: – Много боли.

Эльмира ненавидела жалость, но ей не захотелось огрызнуться. Между сочувствием и жалостью есть тонкая грань, и Мира увидела ее. Джек искренне ей сочувствовал.

Вздохнув, она пояснила:

– Я смогла получить богатство, известность, внимание. Это зависело от меня. Потребовалось много усилий, но я смогла. Я стала певицей. Другое дело… – Мира хмыкнула. – Другое дело семья. Ее у меня никогда не было, как и карьеры. Но семью мы не выбираем, от меня ничего не зависело. Почему родители меня бросили? Что с ними случилось? Вряд ли я когда-нибудь узнаю. Даже если им пришлось… – Мира нахмурилась, а монолог-исповедь зазвучал с нажимом, – …если и была какая-то трагедия, это уже неважно. Семью мне заменил Тристан. И ты. – Она усмехнулась и покрутила кружку, рассматривая замысловатый узор. – Больше никого не было, понимаешь? Я и правда думала, что способна… украсть семью? Да, как бы отвратительно ни звучало, именно этого я хотела: чтобы твоя семья стала моей. Но я понимала, что никогда не стану ее частью. Никогда не заменю для тебя Элизабет, Джонни, Питера… Поэтому я, как гнусный воришка, стащила со стола самый вкусный кусок пирога – тебя, Джек Льюис.

Они едва нашли свободные номера: туристы со всего мира приехали в Швейцарию отмечать Рождество. Мира сидела на ковре, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, и пыталась остановить слезы. Джек сказал, что доктор Вебер ждет ответ завтра, и ушел в свой номер,попросив Миру выспаться и хорошенько все обдумать. Но она не могла думать, только сидела и водила по руке ножом. Tristeвперед, Tristeназад. Слегка надавливая, оставляя красные полосы, но еще не царапая. Боль отвлекала, и постепенно слезы перестали капать из усталых глаз.

– Что ты делаешь?

Мира вздрогнула. Джек бесшумно открыл дверь и застыл на пороге. Зеленые глаза блеснули золотом в тусклом свете торшера.

– Ты опять себя режешь? – Льюис подошел ближе и сел перед ней.

Мира выронила оружие, словно ошпарившись. Горло сжалось от страха. Она отчетливо помнила, что чуть не натворила этим ножом.

– Он проклят, – прошептала Мира. – Этот нож причинил столько боли. – Слезы вновь холодили щеки. Эльмира подняла взгляд. – Мне больно, Джек. Я не могу терпеть эту боль.

– Почему нож проклят? Откуда он взялся?

Ей понравилось, что Джек не стал ее отчитывать. Он сел рядом, аккуратно поднял Tristeза рукоять и оставил в ладони.

– Расскажи мне все.

– Тристана пырнули этим ножом. – Вот оно, очередное откровение.

– Что? – сипло переспросил Льюис.

– Да. – Мира забрала оружие и покрутила Tristeв руках, обжигая лезвием пальцы. – Орудие преступления – так мне сказали в полиции. А когда следствие закончилось, нож перестал быть уликой, и мне позволили его забрать. Я сделала гравировку. – Мира задумалась, рассматривая блестящие в свете лампы буквы. Она хранила нож, пользовалась им, напоминала вновь и вновь – ты виновата. – И я впервые порезала себя.