Книга Лепестки Белладонны, страница 184 – Джулия Вольмут

– Зачем?

– Затем, что я заслужила боль! – возмущенно объяснила Мира. – В тот день нож вошел в его тело, а должен был войти в мое. Причинил боль Тристану, а не мне. – Она сглотнула, пересиливая желание закрыться. Продолжила: – Теперь я наказываю себя. Я не знаю, как иначе выплеснуть сжирающее изнутри чувство вины. Даже творчество мне не помогает.

Льюис нахмурился. Он долго молчал, и Мира решила, что так они просидят всю ночь: бок о бок, под светом напольного торшера, рассматривая проклятое орудие. Но Джек вскочил и спросил:

– Есть здесь спортивный зал?

«Ничего себе, спортсмен», – фыркнула Мира. Ей показалось, что Джек вмиг обесценил ее откровение, перевел тему, не зная, что сказать. И она язвительно ответила:

– Есть, конечно. Но вряд ли зал открыт в десять вечера.

Джек проигнорировал ее тон и приказал:

– Ищи. Нам нужны тишина и боксерская груша.

В здравом уме Эльмира никогда бы не отдала столько денег за поход в спортзал, но, похоже, она чокнулась, и, раз Льюис всерьез настроен позаниматься, она хотя бы отвлечется, глядя, как он бьет грушу. Пахло кожей и дезодорантом. Мира скинула куртку, оставшись в длинной хлопковой пижаме, и села на скамейку. Оглядела зал: разноцветные маты, три длинные боксерские груши на железной цепи, две маленькие груши на черных тросах, автомат с водой и коробка со снаряжением.

Джек внимательно изучил содержимое коробки и подошел к Мире с перчатками. Огромные, уродливые, словно клешни краба, и грязно-белые. Наверняка эти перчатки повидали много боев.

– Надевай, – вдруг сказал Джек, протягивая ей это уродство.

– Не поняла.

– Мира, ты будешь боксировать. Надевай.

– Ты смеешься? – Из груди вырвался истеричный смешок. – Я и спорт – это как пуховик и знойное лето, – запротестовала она. – Мне нравилось смотреть на твои соревнования, но я никогда…

Джек чуть склонил голову, и было в его взгляде что-то, что заставило Миру замолкнуть. Она протянула руки, и Льюис надел на них перчатки, закрепив липучки. От внезапной тяжести заболели запястья.

– И… что дальше? – Певица непонимающе уставилась на боксера.

Идея казалась ей дурацкой шуткой, но Джек выглядел серьезным и слегка взволнованным. Он откинул длинные волосы, засучил рукава кофты и подошел к боксерской груше.

– Мы тут всю ночь можем проторчать, – сказал Джек.

Мира не сомневалась – эту угрозу он выполнит. А она хотела съездить к Тристану. Поэтому пришлось встать со скамьи и подойти на середину зала. Черная прямоугольная груша с закругленными углами даже в подвешенном состоянии казалась Мире намного выше, чем она сама. И с этим ей нужно будет… сражаться?

– Я все еще не понимаю…

– Бей. Я буду держать, чтобы не было сильной отдачи. – Льюис крепко обхватил грушу ладонями и начал объяснять: – Правая нога идет с правой рукой. Синхронно. – Когда Мира последовала инструкции, Джек одобрительно кивнул: – Да, вот так.

Ладно, пусть она выглядит так же нелепо, как хомяк, поедающий банан, Эльмира замахнулась и стукнула. Груша оказалась словно куском булыжника. Мира не удержала равновесие и упала на маты.

– Мне больно, – прохныкала она. – Чертовы перчатки не помогают!

– Ты хотела этого, верно? – Джек помог ей подняться. – Ты хотела ощутить боль каждойклеточкой тела. Хватит испытывать боль вспышками, как и жалость. Хватит причинять себе вред и будто сдирать заживающую корочку. Ощути боль всем нутром. В каждой мышце. Бей эту грушу, пока хватит сил. Пока ты испытываешь то, чего испытывать не хочешь. Бей!