Книга Неприкаянные, страница 56 – Эйлин Фарли

— Я Роб, — выдавливаю.

— Робби-Бобби, — нараспев произносит он, помешивая суп ложкой.

Пришедшие от аппетита силы. Привстаю без помощи. Реинкарнация? Может, в параллельном мире я правда сын этого человека? Нет. Суп из банки и вещмешок. Счастливая случайность. Совпадения и никакой мистики. Старик присаживается на край дивана. Подносит ложку.

— Ну-ка…

— Я сам. — Протягиваю руки.

— Не гони коней, мальчик! Вот поправишься, и мы пойдем на рыбалку.

Забота. Горячая вкусная еда. Жар очага.

— Вот та-а-ак! — тянет старик, собирая остатки супа.

Нега от сытости. Испарина. Протираю лоб, макушку.

Что?

Провожу пальцами по голове. Мать твою! Короткий ёжик? Незнакомец меня обрил. Но зачем? В доме какие-то насекомые? Клопы, вши?

— А-а, это… — кивает старик, заметив недоумение. — Пока ты слонялся по лесам, сильно оброс. Решил, что тебе будет приятно очнуться с более-менее нормальной прической.

«Нормальная прическа».

Что это значит вообще? Ненавижу короткие стрижки! Не идут они мне. Фото на стене. Его сын. Сейчас ему было бы сорок с небольшим. Мы с ним совершенно не похожи. Он улыбчивый, русоволосый, коренастый. С голубыми глазами и носом-картошкой.

— На себя посмотри! — хриплю, указывая старику на бороду и длинные патлы седых волос.

Посмотреть бы в зеркало на свой видок. Клетчатая рубаха, бритая башка. Ультраправый радикал. Гопник без штанов и в шерстяных бабушкиных носках. Белый националист — полуиранец. Блеск!

— И не говори, сынок! Знаешь, после смерти твоей мамы я совсем раскис. Видишь, и дом запустил.

Симпатия к старику. Несмотря на горе, на потерю жены и сына, он добродушный, беззлобный. Не то что я. Убийца! Эх, если бы он только знал, кого выходил и приютил…

— Барб, приходи вечером. У меня кое-что есть, — подмигивает Джина.

Ее воздушный поцелуй. Скрывается за дверью. Она имела в виду чудесные капсулы? Да сто процентов. Мне плохо! Они мне нужны. Тот злосчастный, чудовищный день…

— Стоп! Снято! — насмешливый, гадкий и такой знакомый бас.

Винтовая лестница в доме Келли. Огромные лапы в кроссовках. Толстые ляжки, обтянутые тканью спортивных штанов. Кофта с логотипом школьной команды регби. И, наконец, довольная морда Крейга Томпсона. К щеке прижата камера.

Оцепенение от неожиданности… И дикого ужаса! Неужели кокс так сработает? Галлюцинации? Зачем, ну зачем приняла эту дрянь?! Взбудораженное сознание.

Нет! То был не мираж. Томпсон во плоти. Спустился с победоносным видом. Нажал какую-то кнопку на камере. Встал, опершись задом на изогнутые перила.

— Мэй, детка! Совсем выпало из головы: у нас вечеринка для троих гостей. — Бодрый голос Эйдена из кухни.

Разряд тока, и лютый холод по телу! Что происходит, мать твою?

Келли появился в гостиной с тремя стаканами «Черного русского». Он ловко удерживал коктейли в сомкнутых руках. Этот гад сел на прежнее место, рядом. Машинально отодвинулась. С опаской глянула на Томпсона.

— Что? Не ждала, мелкая сучка? — с гоготом изрыгнул Томпсон.

— Угомонись уже, Крейг. Где твои манеры? — монотонно произнес Келли, откинувшись на спинку дивана.

Совершенно спокойный вид. Ничего в нем не переменилось. Добродушная легкая улыбка, расслабленность Келли. И я, лишенная дара речи! Какая-то чудовищная, жестокая игра? Ловушка для конченой дуры? Гадкое чувство: будто любое произнесенное отныне слово будет приравнено к писку жалкого комара, которого можно прихлопнуть в любую секунду.