Книга Неприкаянные, страница 97 – Эйлин Фарли

— И что? Как самогоноварение? Процветает? — подкалываю.

Картер не довел до ума аппарат. Я видел. Он валяется в ангаре. Спиртное он покупает у более проворных бизнесменов. Старик хохочет.

— «Ради всего святого, дурак! На кой черт он тебе?» — крикнула моя дорогая. Она всегда упоминала бога, но ругалась как бес.

Смешно! Кого-то очень напоминает такая манера общения. Похоже, с женой они жили душа в душу. Лесное ранчо Картера осталось позади. Дорога меж деревьев. Жухлые листья прихвачены заморозками. Солнечно. Холодный воздух. Но рядом со стариком тепло. Гораздо лучше, чем одному. Эх! Починить бы красавицу «Серебряную стрелу». Летом тут можно знатно погонять.

Озеро.

Большое, красивое. На этом берегу — ряд домов. Место, где состоятельные люди проводят выходные и праздники. Рыбалка, катание на катамаранах и лодках. Озноб. Люди! Опасность быть замеченным.

— Старик, мне тут не по себе. Давай вернемся?

Картер оборачивается.

— Сынок, ты чего? Забыл? Нам не сюда. — Кивает в сторону леса за поселком. — Мы не дошли.

Выдох.

Облегчение. Ноябрь. Очень раннее утро. Почти ноль шансов наткнуться на кого-то. Натянуть шапку пониже, на всякий случай. Многодневная щетина. Чужая, старая одежда. В таком виде даже какой-нибудь одноклассник меня навряд ли бы узнал.

Лес.

Ура! Мы, два нищих оборванца, миновали дома, внутри которых большие камины.И ванные, где можно наслаждаться горячей водой с пеной. Душ, пар, запотевшее зеркало. Хрен бы с заношенной рубашкой, штанами и чужим бельем. Боже, как же не хватает водных процедур!

— снова запевает Картер…

Плеть Франк.

Хлесткая, рвущая кожу на клочки. И ранившая душу болезненными точными ударами. Она не пришла. К вечеру совсем я сник. Опустошение. Лето — не лето. Тепло — холодно. Какая разница? Невыносимо тоскливый дом. Без нее. Казалось, она где-то далеко. Уехала не простившись. Навсегда. Потом ночь, прошедшая в забытьи. Утро. Завтрак, запиханный в себя с усилием. Что-то на обед.

Семь.

После полудня. Проницательная мисс Эркин, видя мое уныние, старалась растормошить. Попросила сходить за грушами для пирога. Нехотя согласился. Дорога к магазину шла через дом чертовки. Пронизывающий до костей холод. Ее холодность.

Боже, Франк!

Я открыл дверь. Она на пороге! Запыхавшаяся, взъерошенная. Ее наряд. Белая майка, скрученная в узел на плоском загорелом животе. Поверх — черная кожаная косуха с кучей каких-то железных клепок и цепочек. Обтягивающие икры лосины. Блестящая серебряная сумка. Красные губы. Красные туфли. Спертый воздух в доме ахнул от аромата ягод. Шиповника и лесной земляники. Бумажник, который я держал в руке, шлепнулся о кафель.

— Грэйвз! У тебя есть деньги, отлично! — кивнула она в сторону пола. — Быстрее, пошли! — она потянула за рукав.

Деньги.

Первая реакция — шок! Неужели она явилась потому, что ей не хватало на выпивку или травку? Черт, какая наглость! За всё время общения она ни разу не просила ни цента. Ни разу не клянчила что-то ей купить. Гордая. Я знал, что предки жестко наказали ее, лишив карманных денег. Я не приглашал ее в кафе или в кино. Не хотел, чтобы она язвила, мол, Робби, это свидание, что ли, мать твою?