Книга Догоняя рассвет, страница 119 – Рэдрик Нанн

Положение изменилось в лучшую сторону. Аклэртон вновь перенял инициативу в войне, согнал со своих берегов неприятеля, перешел в ожесточенное наступление и смог с громким успехом подавить атаку союзных королевств Балисарды. Герцог Ларесский был помилован.

Далее вследствие одних решений, сменяющих другие, был взят под контроль Блэкпорт. Это случилось в окончании первого года противостояния Аклэртона и Балисарды, и, когда гильдия ассасинов прекратила свое существование в прежнем виде (надеяться на ее полное исчезновение было бы, конечно, наивно), Амари наконец стала свободной.

При массе недостатков и достоинств она обладала умением разбираться в лекарствах столь хорошо, как и в ядах, и, присоединившись к сестрам милосердия, одинаково грамотно выполняла две вещи: оказывала медицинский уход за ранеными солдатами и способствовала безболезненному уходу в иной мир тем, к кому смерть приближалась нерасторопно, мучительно и неотвратимо.

В это время Рэндалл Моретт, сохранивший имя, данное ему своим прообразом, служил в одном полку с Лироем, исполняя свое обещание Рю. Испытания войны скоро сблизили Рэна с Лироем вновь до крепкой дружбы, и, бросаясь в бой на врага, они оба готовы были прикрыть друг другу спину.

Вместе шли умирать. Вместе смеялись, переживая одну кровавую бойню за другой. Вместе делили сигары и вспоминали былое.

Лирой возвращался в себя. Заново обретал ориентиры и смыслы. Определял ценность жизни и грезил пройти войну, чтобы получить шанс начать все сначала. Собирая себя по кускам, Лирой часто обращался к кресту Клайда: мысль о сочувствии и любви брата стала самой сильной поддержкой в трудные времена.

– Не потеряешь? – кивнул на крест Рэндалл.

Над лагерем сгущалась весенняя синева сумерек, и воздух начал наполняться свежестью. Лес задумчиво покачивался и засыпал в залегающем мраке. На небе робко подрагивали первые искорки звезд.

– Всякое может случиться, – улыбнулся Лирой, пряча цепочку на груди.

Рэндалл загадочно притих. Лирой выжидательно не сводил с него глаз, молчаливо вынуждая озвучить то, что так крепко охватило мысли Рэна.

– Я не говорил тебе, но, находясь в плену ведьмовских зеркал, я стучался в те, что были мне закрыты.

– И что же ты видел в них? – Лирой подался ближе к Рэндаллу в любопытстве.

– Сына Рю и Изабель. Мы обожали ребенка всей душой, как собственного, и эта любовь окончательно стерла наши с Рю распри, – Рэн вдруг осекся, когда голос его зазвучал с волнительным дребезжанием, но после некоторой паузы он все же решился закончить рассказ. – Еще я видел Амари. Она любила нас…

– Все это похоже на вымысел, – угрюмо отрезал Лирой.

– Согласен.

Не сказать, что прежде ночи Лироя были крепки и спокойны, но после слов Рэндалла сон напрочь покинул его. Все когда-то имели шанс стать счастливыми. От досады за то, что не смог застать лучшую жизнь, на ресницах Лироя сверкали слезы.

Если Рэндалл смог все переосмыслить и пойти стезей добродетели, значит, и Лирой имел возможность измениться и сделать лучшей ту жизнь, что имел теперь. Оттого он нетерпеливо верил в исполнение своих надежд и в скорое возвращение домой, не зная, что война между Аклэртоном и Балисардой затянется на три бесконечно длившихся года.