Книга Догоняя рассвет, страница 65 – Рэдрик Нанн

Сколь чувственной и приятной казалась их связь прежде, столь противной вспоминалась своей бестолковостью теперь.

Тем временем губы Оберона изогнулись в улыбке, обнажившей белые клыки.

– Кого я вижу? Не иначе как блудный сын истосковался по дому, – с деланой радостью протянул он. – Ты пришел не один, от тебя пахнет женщиной. Где же она, Лирой? Почему ты не привел ее познакомиться со своим другом? – в недобром прищуре Оберона отчетливо проскочила тень ревности.

– Перед тобой стою только я.

Оберон повелительно махнул рукой кому-то позади Лироя. У выхода из зала находился вампир с ниспадающими до талии огненно-рыжими волосами, при первом же взгляде на которого Лирой неприязненно сморщился. Виктор – отец интриг всего клана – понимающе кивнул в ответ немому приказу и немедленно покинул зал.

– Стоило Альвару выйти воздухом подышать, как ты уже втиснул зад в его трон, – с легкой усмешкой произнес Лирой.

– Альвар здесь больше не имеет права голоса, – беспечно ответил Оберон. – Боюсь, мы его уже никогда не услышим.

Эти гордые слова, произнесенные вкупе с какой-то беглой веселостью, поселили в душе Лироя свинцовую тяжесть.

– Что происходит? – насупившись, потребовал он объяснений самым грозным тоном, на который только был способен, будучи страшно неуверенным внутри.

– Клан ждет изменений к лучшему, – по залу медленным потоком меда растекся голос Веноны. – А радикальные перемены, как и любая борьба, нуждаются в большой отваге, которой располагает не каждый лидер.

– Иначе говоря, Альвару не место на этом троне, – подвел черту Оберон. – Видишь эти красные знамена? Это знамена тех, кто стремится к свободе. Тех, кто желает прекратить прятаться по темным углам, как крысы, и начать брать свое. Альвар заключил сделку с твоим братом, поставив нас в еще более унизительное положение. Это стало последней каплей. Мы – столетние вампиры – должны подчиняться воле Моретта? Брать столько, сколько позволит какой-то поганый человек? Я не согласен. А потому настоял на том, что мы можем взять больше. И я приведу нас к большему, – Оберон говорил воодушевленно и искренне, как подобало главе повстанческого движения. – Как видишь, у моих идей нашлись последователи. Я стал тем, кем Альвар никогда не был. И вот где теперь я, – вампир похлопал ладонью по подлокотнику трона, – и где он, – после чего многозначительно бросил взгляд вниз.

Несмотря на объединение в себе самых разных гнусных черт, от собственнических замашек до изощренного садизма, Оберон внушал уважение смелостью своих мыслей, умением убеждать и выдающейся твердостью характера, поэтому Лирой легко поверил в то, что вампиру удался переворот.

Это объясняло нападение в Ночь пламени.

– Что с Рю?

Наконец Оберон поднялся с трона во весь немалый рост и приблизился настолько тесно, что у Лироя дыхание волнительно застопорилось в легких. Этот шаг всколыхнул забытое чувство сильной, но болезненной привязанности, напомнил о привычке быть с Обероном неразлучными.

– Ты ведь не думаешь, что я убил брата своего лучшего друга? – вампир осматривал Лироя взглядом, полным милости и обманчивого бескорыстия. – Останься, и я отпущу Рю, простив обиды.

Глаза Оберона вдруг замерли на шее Лироя. С видом, демонстрирующим неподдельное отвращение, вампир вытянул с груди крест.