Книга Догоняя рассвет, страница 80 – Рэдрик Нанн

– Но в земном мире тоже есть маги, – возразил Клайд.

Поглаживая белую бороду, Эймери усмехнулся.

– И они скрываются, верно? Бродят неприкаянными торговцами чудес, чтобы не привлекать внимания Академии. На земле остаются либо недостойные обучения – те, в ком совет не чувствует угрозы, либо отступники, которым известны последствия вмешательства в судьбу земного мира. Стоит им серьезно ошибиться только раз – кара настигнет мгновенно. Потому что мы неустанно следим за ходом событий.

– А если я захочу уйти навсегда? – голос Клайда зазвучал с неожиданным вызовом.

На что Эймери всего-то пожал плечами.

– Тогда двери Академии закроются. Ты можешь попытаться жить на земле как простой смертный, но, если начнешь жить как маг, кем ты, впрочем, и являешься, тебя приговорят. Подумай, стоит ли скрывать такой потенциал? Повторюсь: ты можешь стать великим.

Клайд не ответил. Он крепко задумался о том, что будущее великого мага не было лишено удовольствия. Особенно когда оно подразумевало важную цель.

Но еще больше он загорелся идеей встретиться наконец-то с настоящим отцом, единственной родной кровью, которая осталась во всех мирах – небесных и земных.

* * *

Когда до Лироя впервые дошел расползающийся по Иристэду слух о том, что делегации императора пришлось задержаться в городе из-за покушения на одного из членов, молодому вампирскому отпрыску ничего не осталось, кроме как досадно усмехнуться. На де Рокара ему было в общем-то плевать, куда более удручал тот факт, что смерть поджидала эмиссара если не от руки Амари, то от чьей бы то ни было другой при любом раскладе событий.

Следовало не вставать у Амари на пути, не навлекать на нее ужас преследования.

Или гордиться тем, что гильдия убийц лишилась такой талантливой марионетки.

Бедный Лирой совсем извел себя разными умозаключениями и сопровождавшими их чувствами. Он засел в кабаке «Тромэри» до глубокой ночи, выпивкой усыпляя внутри себя спорившие в унисон голоса, а, возвращаясь домой по темени и в хмельном тумане, вдруг подумал о том, что ему мало, и ворвался в паб «У Рэндалла».

Обстановка здесь выгодно отличалась от тех заведений, в которых Лирой считался завсегдатаем, но именно из-за светлой отделки, безукоризненной чистоты и присутствующих, одетых не беднее бургомистра, Лирой не прикипел к этому месту симпатией, пусть и носившему имя одного из Мореттов.

Он был уже изрядно пьян, когда вскинул рассеянный взгляд на гордо вывешенный портрет человека в годах и кивнул хозяину паба с вопросом, вызванным скорее нетрезвым желанием потрепать языком, нежели искренним любопытством:

– Кто это?

Хозяин бегло проследил за жестом Лироя, чтобы понять, о ком речь, и усмехнулся так, будто ответ должен быть широко известен.

– Рэндалл – основатель заведения, его имя на вывеске.

Лирой слепо прищурился. В изображении лысоватого мужчины с редкими клочками седых волос на голове он пытался найти кого-то другого, и даже знал, кого именно, но портрет оставался неизменен.

– Нет, это ненастоящий Рэн, – заключил по итогу Лирой, убедившись, что картина в его пьяных глазах так и не обзаведется новыми лицами.

– Разумеется, ненастоящий, – к его радости, подтвердил хозяин и тут же продолжил, – настоящий уже в могиле лет как пятьдесят.

Все складывалось так, что правда оставалась за хозяином: ее подкрепляли и уверенный тон, и дерзкая усмешка, и проклятый портрет со стариком в нелепых зеленых подштанниках, представленный на всеобщее обозрение если не потехи ради, то из чувства личного уважения.