Книга Догоняя рассвет, страница 83 – Рэдрик Нанн

Рэн отрицательно покачал головой, лишь больше интригуя.

– Нет. Дело в том, что… я и есть Лирой Моретт.

На секунду его слова ввергли в немой ступор. Поскольку каяться в глупости Рэн не спешил, Лирою оставалось только разразиться в ответ неудержимым хохотом во весь голос.

– Прекрасно, – сквозь смех выдавил он, – а я тогда Джосет.

– Нет, ты тоже Лирой Моретт, – на полном серьезе ответил Рэн.

– Значит, нас двое таких замечательных красавцев? – Лирой не принимал на веру услышанное и продолжал посмеиваться над Рэном. – И откуда ж ты взялся?

– Я был заточен в тюрьме…

– За что? – не поднимаясь с кресла, подался вперед Лирой с выражением детского любопытства.

– За то, что мерзавец и вор, – сокрушенно проронил Рэндалл, не беря во внимание заполнившую спальню веселость. – Я сидел там, закованный кандалами, утративший надежду сбежать из-под особого надзора, и думал о прошлом. Оно было мне одновременно понятным, но призрачным, будто древний сон. А потом появился ты, помнишь? Ты назвал меня Рэндаллом и освободил из оков. Я не понял, что значит это имя, но отправился следом за тобой. А оказался среди множества ведьмовских зеркал. В них я встречал прошлое и будущее, проходил через то, что уже случилось, через то, что еще только должно случится, и даже через то, чему случиться никогда не суждено…

Улыбка на лице Лироя давно померкла, он слушал Рэна с напряженным вниманием, замерев на месте от потрясения. Зеркала Веноны – известное одному Лирою орудие ведьмы – полностью убедило его в правде рассказа Рэндалла, или как бы тот ни называл сам себя.

– И вот, пройдя через бесчисленное множество зеркал, я оказался здесь, в этом году и этой реальности. Признаюсь, я был очень напуган, и все, чего мне хотелось, – вернуться домой. Но во дворце меня не узнали. Я представился именем, которое ты дал мне, и решил, что сойти за ближайшего родственника вернее всего, все же наше с тобой сходство неоспоримо.

По сложению Рэн выглядел старше Лироя, а такие изменения, как бритая голова, наличие бороды и в целом облик бывалого бандита не позволяли с первого взгляда заметить идентичность их лиц. Даже одинаковые голубые глаза смотрели по-разному, – взгляд Лироя, не знавшего ни долгого заточения, ни картин своей судьбы в зеркалах, искрился мальчишеским задором и печалился с болью, которую могло испытывать лишь молодое сердце, открытое любви и уязвимое к предательству. Взгляд Рэна веселился и тосковал иначе, без отблесков ярких переживаний, через призму иного опыта и иной, разбойной жизни.

Все, чем поделился Рэндалл, а в сущности – зазеркальный Лирой, не укладывалось в сознании.

– Так ты – это я?

– Только с иной судьбой. В мире моего зеркала я был приговорен к тюремному заключению пожизненно.

– И ты знаешь мое прошлое? – все так же несмело продолжал говорить Лирой, мысленно упрекая самого себя за то, что все еще поддерживал эту безумную беседу.

– Очень сумрачно, словно я пронес воспоминания через века. Что-то растерял в своем путешествии. Но они по-прежнему принадлежат мне.

– И ты… чувствуешь то же, что и я?

– Имеешь в виду, влюблен ли я в Амари? – за весь этот нелегкий диалог Рэндалл впервые позволил себе улыбку. – Я бы никогда к твоей девушке не притронулся. Хотя сразу узнал ее, как только увидел. Она была в зеркалах.