Книга Смерть заберет с собой осень, страница 66 – Эмма Рид Джонсон

– Но если ты будешь упираться, то оно действительно станет последним! – Тут мама не выдержала и безмолвно зарыдала. Глаза её испуганно округлились, пока она мысленно, как мне казалось, проигрывала ещё не наставший день моей неминуемой смерти. – Акира…

– Что «Акира»?! – Я уткнулся лицом в ладони, растирая его с неимоверной силой, точно пытался замесить тесто. – Разве все эти чёртовы предписания мне помогли?! Разве я стал здоровее?! И всё ради чего? Ради ещё пары ничтожных лет, которые я проведу в больницах! Позволь мне хоть что-то сделать самому… Я просто устал… Устал, понимаешь? Я… – Мой голос дрогнул, а перед взором промелькнул размытый образ Юки-куна. – Я хочу… Не важно, чего я хочу. Всё уже не важно.

Всего секунду назад мне хотелось вскочить и убежать, не разбирая дороги. Мчаться так долго, пока сердце не остановится. Мне хотелось кричать, выплеснуть хоть на кого-нибудь всё то, что бурлило и кипело во мне многие годы, но на смену этим раздирающим чувствам пришла умиротворяющая пустота. Она напоминала мне выжженную пустошь, в которой не осталось никого, кроме меня: спорить было бессмысленно. Мы не могли в полной мере прочувствовать, что творилось в наших головах, чтобы понять друг друга и прийти к какому-нибудь компромиссу. У каждого из нас были своя правда и своё видение мира. Просто так вышло, что в этом наши взгляды расходились: если мама желала продлить мои страдания ещё хотя бы на пару лет, то я был готов сдаться, чтобы насладиться последними днями.

На борьбу уходило слишком много сил, а у меня их уже не осталось.

В кабинете повисла траурная тишина.

Ямада-сенсей смотрел на меня с тоской и немым разочарованием. Он понимал меня, но как врач, который пытался вытащить своего пациента с того света на протяжении многих лет, не мог простить мне этой слабости. Возможно, считал это подростковым максимализмом или бунтом, полагая, что мама смогла бы повлиять на моё решение, как делала много раз до этого, но только абсурдность и непонимание происходящего так плотно въелись в моё умирающее сердце, что мне было уже всё равно.

Рано или поздно всех нас ждал один конец.

– Поехали домой, прошу. – Я бросил на заплаканное лицо мамы равнодушный взгляд. – Простите, Ямада-сенсей, но сейчас я не могу сделать так, как вы просите. Прошу меня извинить.

– Акира, постой…

У меня не было ни малейшего желания выслушивать его нравоучения и советы. Я прекрасно понимал сложившуюся ситуацию, но не мог себя заставить поступить иначе.

Ослабевшими пальцами я подхватил свой рюкзак и, рассеянно поклонившись, вышел из кабинета. Мимо прошло несколько других пациентов. Все были в офисных костюмах – видимо, забежали во время перерыва. Значит, уже обед. Неплохо.

На несгибающихся ногах я плюхнулся в мягкое кресло около того самого цветка в белом горшке. Устало склонив голову, обхватил пальцами один из его толстых гладких листьев, что свисали прямо около моего плеча. Чем дольше я всматривался в этот глубокий зелёный цвет с пересекающимися желтоватыми прожилками, тем сильнее всё вокруг пульсировало и покрывалось чёрными пятнышками.

Через какое-то время следом за мной вышла и мама. Она поджала накрашенные губы, и вид у неё был такой, словно она не знала, как ко мне подступиться, точно я был фарфоровой вазой, которая разлетится на мелкие кусочки, стоит до неё дотронуться.