Книга Мой муж – чудовище, страница 56 – Даниэль Брэйн

Исчез табачный запах. Табачный ли?

Несмотря ни на что…

Искренен ли был доктор со мной?

Несмотря ни на что.

Так на что же?..

Доктор мог мне соврать. Сказать полуправду. Ту самую, в которую искренне будешь верить и которая станет в конце концов правдой, потому что истина умрет от простоты этой лжи.

Рана моего мужа могла иметь иную природу.

Я затрясла головой.

Он мог получить любое ранение в армии и скрыть это от человека, который был его другом. Без малейшего укора совести скрыть от меня. Доктор мог обмануть меня невольно или сознательно. Я никому, совсем никому не могла верить безоговорочно.

Тот некто, которого убил Филипп, тот, кто преградил нам дорогу, – это был не зверь, Филипп целился высоко и был хладнокровен. Значит ли это, что он видел уже этого некто, убивал тех, кто был похож на него?

Кто прячется за деревьями? Что кроется в таинственном лесу, в королевских угодьях, в которые нет доступа никому и за охоту в которых можно получить триста плетей? Кто водится в чаще, кто был в том охотничьем домике, чья кровь была на полу?

Я встала и заперла дверь. Как было бы замечательно, если бы никто меня больше не беспокоил сегодня. Я хочу сидеть в своей комнате, как будто меня нет в этом доме, хочу заняться чем-то… хотя бы платьем: надо доделать его, не думая о том, состоится бал или нет.

Я зажгла везде свечи, даже на стенах, и в моей комнате еще никогда не было так светло. Мне пришлось потратить немало времени, чтобы распутать шитье, а потом я поставила перед собой шкатулку и упорно складывала и сразу прикалывала булавками ленты, воссоздавая герб.

Мой муж способен спасти человека. Он сделал это, пусть сам и пострадал, и ему пришлось распрощаться с мечтами о службе. Если даже доктор ошибался, считая, что детские мечты так много значили для лорда Вейтворта, это все равно был поступок…

Когда-то он был другим, подумала я. Не тем, каким я его знаю. Он умел веселиться, идти на риск, а как еще можно назвать детские развлечения. И почему, вырастая, люди так сильно меняются? У них появляется что-то, ради чего они предают себя, и значит ли, что это что-то важнее, и есть ли подобное у меня?

А что есть у моего мужа? Должность лорда-рыцаря? Ответственность? Да что же ему мешает сдать эти подати, в сердцах воскликнула я про себя и воткнула булавку в платье с такой силой, что она пропорола слой лент и пригвоздила ткань к кровати.

И почему меня так это заботит, это не дело женщины, а причина в том, что я размышляю слишком много. Обилие мыслей не дает мне покоя, а должна быть лишь одна – как стать образцовой женой.

Я расправила ленты и присмотрелась. Герб можно было узнать, конечно, по очертаниям, и, может, спутать с любым другим его было бы так же просто, но мне результат нравился. Я ощущала нелепую радость, словно мой детский рисунок похвалили родители, хотя он годен лишь на то, чтобы швырнуть его в печку.

Сшивать ленты было нелегко, я исколола все пальцы, пытаясь делать стежки незаметнее, потом – украшая все это мелкими бусинами, я стояла перед кроватью на коленях, и тело затекло, мне не хватало хорошего стола, настоящего, за которым я могла бы работать. В доме было много свободных комнат, но я, обдумав эту идею, отказалась от нее. Лорд Вейтворт был со мной достаточно мил, чтобы я просила у него еще что-то, особенно если учесть, какие сокровища лежат в этой шкатулке.