Книга Наследница двух лун, страница 66 – Пушистый Гений

Кого же мне выбрать? Верность или мечту? Грубую правду или сладкую иллюзию? Того, кто готов умереть за меня, или того, кто готов умереть из-заменя, унося с собой всю поэзию ночи?

Лука, получив рану, лишь разъярился сильнее. Он снова бросился в атаку, теперь уже полностью отдавшись звериной ярости. Его удары стали менее точными, но более мощными, сокрушительными.

Валерий же, напротив, стал холоднее, расчетливее. Его атаки тьмой стали чаще, коварнее. Он не пытался убить — он изматывал, унижал, демонстрировал превосходство иного порядка.

И я видела, как в глазах Луки, помимо ярости, появляется отчаяние. Он не может победить так. Он воин, а не дуэлянт. А Валерий просто играл, и эта игра была для Луки хуже смерти.

Это зрелище переломило что-то во мне. Я не могла выбирать между ними, пока они рвали друг друга в клочья из-за меня.

— ХВАТИТ!

Мой крик, хриплый от напряжения, прозвучал негромко, но он заставил обоих на миг замереть. Лука обернулся, его зеленые глаза впились в меня, полные боли и вопроса. Валерий замер в изящной позе, бровь приподнята в ожидании.

Я шагнула вперед, в пространство между ними, чувствуя, как их враждебные ауры бьются о меня, как волны о скалу.

— Лука, остановись, — сказала я, глядя прямо на него. — Он уйдет. Он уже уходит.

— Он… коснулся тебя, — выдавил Лука, и в его голосе была такая первобытная рана, что у меня сжалось сердце.

— А ты готов убить из-за этого? Убить его? Или быть убитым? — мои собственные слова жгли горло. — И что это докажет? Что ты сильнее? Я уже знаю, что ты сильнее. Знаю, что ты верный. Но если ты сейчас продолжишь, ты станешь убийцей. Из ревности. И это будет хуже, чем любой поцелуй.

Я повернулась к Валерию.Его лицо было непроницаемой маской учтивого интереса, но в глубине глаз я уловила искру… удивления?

— А ты… ты пришел не помочь. Ты пришел посеять сомнение. Потому что тебе скучно. Потому что ты видишь красивую драму и хочешь в ней поучаствовать. Ты играешь на лютне, пока мир горит. И твоя красота… она холодная, как этот поцелуй.

Я сделала шаг назад, чтобы хорошо видеть их обоих.

— Я не знаю, кого из вас выбрать. Потому что выбирать сейчас — значит выбирать не между вами, а между тем, кем я хочу быть. И я не хочу быть причиной этой бойни. Не хочу быть призом, за который дерутся. Я уже была «никем», и я совсем не хочу стать «чем-то», что ломает жизни.

Лука смотрел на меня, его дыхание постепенно выравнивалось, зеленый свет в глазах медленно угасал. Валерий же наклонил голову набок, и его улыбка стала более искренней.

— Браво, — прошептал он. — Какая неожиданная глубина в нашей жительнице Земли. Ты права, конечно. Это было как-то некрасиво с моей стороны. — Он поднял разорванный край плаща. — Я возьму это как справедливую плату за дурной тон.

Он посмотрел на Луку.

— Она твоя, зверь. Но не потому что ты сильнее, а потому что она так решила, пока что. — Его взгляд вернулся ко мне, и в нем на миг вспыхнуло что-то похожее на настоящее уважение. — Береги ее. Мир был бы намного скучнее без нее.

И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, он растворился, и лишь черное перо из его разорванного плаща медленно опустилось на траву.

Наступила тишина. Лука стоял, сжав кулаки, его раны болели, но он, казалось, не чувствовал боли. Он смотрел только на меня. В его взгляде уже не было ярости, зато были бесконечные вопросы, горькая обида, тревожный страх… И та сама мучительная, грубая надежда, что я ненавидела и любила одновременно.