Книга Развод и выжженная истинность, страница 13 – Кристина Юраш

«Нет!» — зарычал дракон. Но я заставил свои руки обнять ее, глядя на ее тонкую шейку. «Это не она!» — рычал дракон. «Дай сюда ту, другую!»

Проклятая истинность! Она превращает императора в тряпку!

И тут послышался крик:

— Сбежал! Преступник сбежал!

Этот крик разнесся по всему дворцу, заглушаемый гомоном толпы.

— Найти его! Это приказ! Взять живым! Прочесать все! Поднять всех. — приказал я, видя, как капитан стражи бросается выполнять приказ.

Посмотрим, как он в следующий раз будет колдовать со сломанными руками. Как будет шептать заклинания выбитыми зубами.

Ко мне спешил стражник из башни с отчетом.

— Что там? — спросил я.

Я стиснул зубы, чтобы на моем лице не проступила боль. Мне кажется, я уже знал, что он скажет.

— Она отворачивалась и плакала, — отчитался стражник. И тут же опустил глаза.

Значит, отворачивалась и плакала. Кто его знает, может, ей страшно было смотреть на казнь? Или все-таки это любовь?

— Вернись на пост! — приказал я, а стражник ушел.

Я направился в сторону покоев, ведя за собой фрейлину бывшей жены.

— Как тебя зовут? — спросил я, когда закрыл за нами дверь моих покоев.

— Бонетта, — прошептал сладкий голос. Она замирала, словно не верила своему счастью.

Я видел, что она была взволнована таким вниманием. Хотя она его сама упорно добивалась.

— Раздевайся! — приказал я и стиснул зубы.

Она стояла передо мной обнажённая. Платье скользнуло вниз бесшумно, как лепесток, упавший с цветка.

Волосы, освобождённые от прически, рассыпались по плечам — золотые, густые, идеальные. Но не её золото. Не тот оттенок, что я целовал в темноте, вдыхая запах лилий и весеннего дождя.

— Мой император, — её голос был мягким, как шёлк, — что-то не так со мной?

Я поднял глаза, но не приблизился к ней.

Бонетта робко шагнула ко мне. Движения её бёдер — плавные, томные, отрепетированные для мужских взглядов. Она знала свою цену. Знала, как изогнуться, чтобы подчеркнуть гибкость фигуры.

Но мои пальцы помнили другое: не выученную грацию, а дрожь. Ту самую, что пробегала по бёдрам моей жены, когда я касался её впервые. Не искусство — уязвимость. Не показ — искренность.

Ни жара. Ни тяги. Только пустота. Как будто я пытался зажечь мокрое дерево. «Невозможно», — прошептал драконвнутри. — «Она — твоя. Даже с выжженной меткой. Даже сейчас».

— Нет, ты прекрасна, — прошептал я, и мои пальцы скользнули по её коже — шелковистой, безупречной. Стон наслаждения вырвался из алых губ. Она выгнулась, будто моё прикосновение было высшей наградой.

Но внутри меня что-то сжалось — не сердце. Глубже. Там, где под рёбрами пульсировала метка. Или то, что от неё осталось — обожжённая плоть, память о связи.

Не она.

Не её бёдра.

Не её запах.

Чужая.

Я должен проверить, работает ли еще истинность, или нет… Достаточно ли ненавидит дракон, достаточно ли сожжена метка, чтобы я смог взять другую?

Бонетта взяла мою руку, прижала к своей щеке. Язык — розовый, ловкий — облизнул мою ладонь. Её глаза, полуприкрытые, смотрели зазывно, обещая наслаждение.

Такая женщина красиво смотрелась на фоне моей кровати. Если бы я никогда не встретил Корианну, я бы не раздумывал — и эта красавица уже стонала бы подо мной, а ее ноги обнимали бы мои бедра.

Но перед глазами встал образ: Корианна — не выгнувшаяся для показа, а дрожащая в темноте нашей спальни. Она — не облизывающая ладонь, а целующая шрамы на моих плечах, шепча: «Это не уродство. Это — ты».