Книга Развод и выжженная истинность, страница 76 – Кристина Юраш

Я сидела у окна, глядя, как последние лепестки вишни кружатся над садом.

Весна. Снова.

Пятнадцать раз я видела этот танец. Пятнадцать раз считала их, как дни надежды. Пятнадцать раз — как шаги к пропасти, которую уже не перепрыгнешь. Но каждый раз, когда природа начинала оживать, во мне тоже оживала надежда. Хрупкая надежда на маленькое счастье.

«Успокойся, всё хорошо… Да, не получилось в тот раз», — слышала я голос сквозь годы. «Но это просто ещё одна попытка… Ничего страшного не случилось… Мы просто попробовали… Послушай, это не такая уж высокая цена за твою жизнь…»

Эти слова стали колыбельной нашего брака.

Не «я люблю тебя». Не «ты прекрасна».

А «мы попробуем снова».

Каждый раз — с новой верой в его глазах и всё более глубокой усталостью в моих.

Даже у Берберта опустились руки. Старик, который лечил раны на поле боя и принимал чужую боль в своё измученное сердце, теперь лишь вздыхал, отнимая узловатые пальцы от моей груди: «Девочка… Может, хватит? Может, пора принять, что некоторые двери закрыты навсегда?»

Но Гельд не принимал.

— Послушай, — шептала я. — Может, мамой буду не я? Я приму любого ребенка. Я буду знать, что он твой… И буду любить его…

— Ты с ума сошла! — рычал дракон. — Я не хочу никого, кроме тебя. Я не хочу другую женщину! Даже ради ребенка!

От каждого его слова метка вспыхивала все ярче.

— Я сказал «нет»!

Я помнила тот день, как будто он был вчера.

Душный зал переполнен послами Самраи — тех самых, чьи земли Гельд когда-то выжигал огнём. Теперь они пришли с миром. И я стояла перед ними — императрица в платье цвета весеннего неба, с короной из белого золота, с меткой, пульсирующей на запястье тёплым золотом.

«Мы рады…» — начала я речь, которую репетировала.

И вдруг — туман.

Не боль. Не тошнота. Просто… выключение. Свет погас за веками, ноги предательски подкосились, и последнее, что я услышала сквозь гул в ушах — крик, разрывающий саму ткань реальности:

— Императрица! Ей плохо!

Шелест голосов, гул.

«Тише, тише…»

Голос. Его голос. Тот самый, что шептал мне в темноте башни, когда я умирала от проклятия. Тот, что рычал на весь дворец, требуя найти того, кто осмелился поднять руку на его женщину. Тот, что теперь дрожал — не от ярости, а от страха.

Я чувствовала,что мне совсем нехорошо… Глоток свежего воздуха коридора заставил меня немного прийти в себя.

— Дверь открыть! — рявкнул Гельд, и я почувствовала, как мир качнулся — он несёт меня на руках. Его сердце билось под моей щекой: тяжело, неровно, с перебоями. «Жива… Жива… Жива…» — отсчитывал каждый удар.

Мягкость подушки. Тёплое одеяло. Его тень мечется над кроватью — величественный император, дракон, повелитель империи, превратившийся в испуганного мальчика.

— Что с тобой? — его губы коснулись моих рук. Поцелуи — нежные, почти священные. Те самые, что целовали шрам выжженной метки. — Скажи мне… Только скажи…

— Просто душно стало, — прошептала я, не открывая глаз. — Устала… Наверное…

Ну еще бы! Я эту речь репетировала! Всегда нервничаю перед послами. Не хотелось, так сказать, ударить в грязь лицом. Каждое слово было выверено. Мы вроде как бы и готовы дружить, но на своих недружественных условиях.

Конечно, я нервничала. Каждое слово этой речи я оттачивала неделями — не ради блеска, а чтобы не дать Самрае ни единого повода усомниться в нашей силе. Дипломатия — не ремесло дракона. Его язык — пепел на руинах чужих столиц. А вот я предпочитала торговаться. У меня это неплохо получалось.