Книга Развод и выжженная истинность, страница 8 – Кристина Юраш

Я усилил пламя. Боль стала практически невыносимой, а потом оторвал руку. На том месте, где горела метка, был ожог.

Вот и всё… Конец.

Я знал, что это не уничтожит связь между нами полностью. Но ослабит ее. И я смогу смотреть, как ее вытащат на площадь в одной рубахе. Я постараюсь не дрогнуть, когда ей зачитают приговор. И не отведу глаза, когда его приведут в исполнение.

Я подошёл к окну. Внизу, у Башни Последнего Вздоха, уже выставили часовых.

«Пусть живёт, — приказал я им тихо. — Пока не родит. Пусть ест, спит, греется у огня. Хотя бы не сырая камера с тухлой соломой, куда утащили ее любовника! Пусть считает это моей последней милостью».

А потом… потом пусть умрёт.

Но пусть перед смертью знает:

Она была моей. Даже когда лгала, глядя мне в глаза. Даже когда предавала, надеясь, что никто не узнает. Даже когда носила чужое семя под сердцем.

Хоть от метки осталась лишь боль и ожог, но я всё ещё хочу её.

Даже сейчас.

Даже после всего.

И это — самое мучительное проклятие из всех. Я сражался за будущее, а она продала его за ночи с магом.

— Ваше императорское величество, — послышался осторожный стук в дверь. — Простите за беспокойство… Но новый придворный маг только что прибыл и желает засвидетельствовать вам свое почтение.

«Ещё один льстец, жаждущий места при дворе», — зарычал от раздражения зверь. Он сейчас никого не хотел видеть.

Но я понимал, что чем дольше остаюсь в одиночестве, наедине с собственными мыслями, тем больше схожу с ума.

— Пусть войдет, — хрипло, не узнавая своего голоса, приказал я.

Пусть хоть кто-то напомнит мне, что я — император. А не зверь, рыдающий над тем, что люди называют любовью.

Дверь скрипнула, и в покои вошёл седой старик, кланяясь так глубоко, что его борода едва не коснулась каменного пола.

Я хмуро ждал, когда он выпрямится. Но он не спешил.

«Вот старый льстивый пройдоха! Решил на старости лет погреться в лучах дворца», — передернуло меня от раздражения.

— Хватит кланяться! — рявкнул я, сжимая подлокотник кресла. — В следующий раз что? На коленях вползёшь?

— О, скажите это моему радикулиту, — простонал старый чародей, всё ещё не поднимая головы. — Если прикажете ему выпрямиться — я буду вам вечно благодарен. Только, прошу, не сажайте его в темницу.Там сыро. А он не любит сырости…

Я смотрел на этого старца в потрёпанной мантии с недоверием. Его пальцы дрожали, спина была согнута, как ветка под снегом. На пальцах — ни перстней, ни печатей. Только мозоли да шрамы от ожогов. И в скрипучем голосе — ни капли раболепия. Только усталая ирония.

— Давай без церемоний, — процедил я, раздражаясь еще сильней. — Почему ты решил стать придворным магом?

— Это не я решил, — усмехнулся он, наконец поднимая лицо. Глаза — светлые, как зимнее небо, но острые, как лезвие. — Это мой радикулит решил, что моя поза идеально подходит для государственной службы.

Он взмахнул рукой, и в его руке появился посох. Он со вздохом опёрся на посох из чёрного дуба и выпрямился — медленно, с болью, но с достоинством.

— Меня зовут Берберт Дуази. Мой отец был великим магом. Мать — студенткой, которая осмелилась задать ему вопрос на лекции. Я унаследовал от них лучшее: магию отца и смекалку матери.

Он прокашлялся, стараясь стоять ровно.

— Раньше я был ректором Императорской Академии Драконьих Искусств. Потом меня… отправили на покой. Простите — на пенсию. Хотели на покой, но яд не подействовал.