Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 10 – Татьяна Сотскова

А звуки… Они нарастали снизу, как гул из преисподней. Приглушенные крики, какой-то пьяный, истеричный смех, лязг железа, плач ребенка. Ничего, абсолютно ничего общего с ровным, интеллигентным гулом академических залов или благоговейной тишиной библиотек.

Лифт наконец ткнулся во что-то с глухим, окончательным стуком. Приехали. Дно. Я все еще вцепилась в холодные, шершавые прутья решетки,белыми костяшками пальцев. Выйти… Выйти туда? Это было похоже на шаг в клетку с голодными, дикими зверями. Каждый инстинкт кричал, что назад дороги нет.

Я была в аду. И у этого ада было очень точное, исчерпывающее название — Поднебесье.

Зал заседаний Совета Лилилграда был тем местом, где деньги и власть пахли не просто деньгами и властью. Здесь пахло дорогим воском для полировки столешниц из черного дерева, тончайшим ароматом выдержанного коньяка в хрустальных бокалах и едва уловимым, но стойким запахом страха. Он витал в воздухе, смешиваясь с духами сильных мира сего, — призрачный, не признаваемый вслух, но знакомый каждому.

Длинный, отполированный до зеркального блеска стол отражал в себе тяжелые хрустальные подвески люстр, разбивая их свет на сотни холодных бликов. А по стенам, в золоченых рамах, портреты бывших правителей смотрели на нынешних хозяев города с молчаливым, почти осязаемым укором.

Казалось, их нарисованные глаза следят за каждым жестом, осуждая мягкотелость и нерешительность.

И в этой гробовой, напыщенной тишине, как обухом по голове, прозвучал голос советника Агриппины. Женщина с лицом, на котором вечное, маниакальное недовольство жизнью и окружающими высекло несколько лишних, несмотря на все усилия косметологов, морщин, резко вскочила с места.

Ее дорогой, расписной шелковый веер, который секунду назад лениво обмахивал ее разгоряченное лицо, с гневным треском хлопнул по глянцевой столешнице, оставив микроскопическую царапину.

— Я требую их уничтожения! — ее голос, обычно сладкий и тягучий, как патока, сейчас резал воздух, как осколок стекла. — Всех, до последнего! Засыпать эту проклятую яму щебнем и известью и забыть, как страшный сон, что они когда-то ползали у нас под ногами!

Она не уточняла, о ком речь. Все и так понимали. «Нижние». Обитатели Поднебесья. Те, чье существование было неприятным, но до поры терпимым фоном для жизни верхнего города.

Очередное нападение на ее фармацевтическую фабрику «Серебряный Флакон» свело на нет прибыль за целый квартал. Кто-то — наглый, неуловимый и страшный в своей дерзости — пробился сквозь два кольца вооруженной охраны, не просто что-то украл, а методично разгромил цех по производству эликсиров, унес ящики с дорогущими, редчайшими реактивами.

И самое унизительное, самое жгучее — оставил на стене директорского кабинета насмешливый, примитивный рисунок: крысу, вскрывающую бутыль с ядом.

— Мои убытки исчисляются десятками тысяч крон! — Агриппина говорила, и ее пальцы, унизанные массивнымиперстнями с темными камнями, бессильно сжимались в воздухе, будто вцепившись в глотку невидимого врага.

Но в ее глазах, помимо ярости раненой хищницы, плескалось нечто большее. Там был страх. Животный, иррациональный, плотоядный страх перед теми, кого она считала грязью. Перед теми, кто жил внизу, в темноте и грязи, и осмелился поднять голову, бросив вызов ей лично.