Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 8 – Татьяна Сотскова

Они вцепились мне в руки выше локтей. Не взяли, а именно вцепились — их пальцы сжались так, будто хотели проломить кость. Острая, огненная боль пронзила мышцы, и короткий, дурацкий вскрик сам собой вырвался у меня из горла.

Но это была даже не боль — этобыло унижение. Они держали меня не как человека, а как вещь. Как неподъемный чемодан, который нужно донести до помойки, или как дикое животное, которое может укусить.

Вся моя магия, все те заклинания, что я так гордо изучала годами, вся моя гордость — растворились, испарились под этим железной хваткой.

Я не могла пошевелиться, не могла даже мысли собрать. Чувствовала себя только эту боль в руках и леденящую пустоту внутри. Сердце просто рухнуло куда-то вниз, провалилось сквозь землю и застряло где-то в подошвах ботинок.

Меня поволокли. Не повели, не попросили следовать — а именно поволокли, почти волоком. Мои ноги беспомощно цеплялись за неровности брусчатки, я спотыкалась на каждом шагу, а они лишь сильнее вжимали пальцы мне в плечи, не давая упасть, но и не давая идти нормально.

И вели они меня не по центральным, освещенным улицам, где изредка мелькали спешащие куда-то люди, а по каким-то задворкам, узким и грязным. Здесь пахло стоячей водой, чем-то прокисшим и разлагающимся, а под ногами хрустел хлам.

— Чтобы честных граждан не смущать, — бросил через плечо один из них, тот, что был помоложе.

Его напарник лишь коротко хмыкнул в ответ. Звук был таким знакомым, таким бытовым, будто они обсуждали погоду.

Ага, понятно. Значит, я уже настолько отброс, что на меня даже смотреть неприлично. Чтобы честные лилилградцы, спеша по своим важным делам, не увидели это жалкое зрелище и не запачкали взгляд. Ясно. Предельно ясно.

А они, таща меня, еще и бубнили без остановки, точно две старые, уставшие от жизни бабки на рынке. Один ворчал, другой вставлял свои пять копеек.

— Вот чего тебе в своей яме не сидится? — сипел старший, его дыхание было тяжелым. — У всех же как? Устройся на работу, как нормальные люди, получи прописочку, потом и приходи в Лилилград с миром. А нет — так и сиди у себя, нечего тут шляться.

— Мечтают все за наш счет поживиться, — поддакивал второй, с непередаваемой усталостью в голосе. — Легко все хотят. А мы тут потом разгребай.

Яма? Лилилград? Это что, названия? Лилилград, понятное дело, этот железный ад. А яма… Это слово звучало мрачно и окончательно, как приговор. Не «дом» и не «район», а именно «яма».

Меня трясло. От ярости. От унижения. Я, Кларити Доусон, чьи предки советовали королям, которую хвалили профессораАкадемии… Меня тащили в какую-то яму за то, что я не вписалась в их идиотские правила!

Я пыталась соображать, запоминать путь, но у меня перед глазами все плыло от злости и страха. Одинаковые ржавые стены, одинаковые вонючие переулки. Одно сплошное серое пятно.

И вдруг мы вышли на открытое место. Я подняла голову и обомлела. Прямо передо мной зияла огромная, просто бездонная пропасть. А через нее был перекинут чудовищных размеров мост. И под этим мостом… Боги. Там была жизнь.

Вот оно. «Яма».

Слово оказалось не ругательством, не фигурой речи. Оно было ужасающе буквальным. Прямо передо мной, у самых ног, земля обрывалась, открывая гигантскую, уходящую в непроглядную темноту пропасть. И на ее дне… копошилась жизнь. Целый город, встроенный прямо в стены этого каменного чрева.