Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 13 – Татьяна Сотскова

Для многих из них мысль о том, что на них, небесных жителей Лилилграда, могут смотреть свысока, как на провинциалов, была куда страшнее любых, даже самых ощутимых финансовых потерь. В воздухе повисло молчание, более красноречивое, чем любые слова.

Агриппина, увидев слабину, снова вклинилась, ее голос сорвался на визг:

— Они уже грабят наших покупателей! Портят репутацию сейчас! Пока вы тут спорите, они плюют на наши законы!

Но ее слова утонули в равнодушном гуле. Пока их личные кошельки, благодаря расчетам Кассиана, оставались толстыми, абстрактная «репутация» казалась проблемой надуманной и отдаленной.

Кассиан снова поднял глаза на Агриппину. В его взгляде не было ни злорадства, ни раздражения — только усталое превосходство человека, который видит картину целиком, когда другие разглядывают лишь отдельные мазки.

— Они грабят ваших поставщиков, — произнес он, и его ровный, бесцветный голос прозвучал громче любого крика, — и продают награбленное обратно нам. Часто — дешевле закупочной цены.

Он достал из портфеля листок и положил его на стол, как выкладывают козырь.

— Позвольте я продемонстрирую. Ваш украденный реактив «Ксантар» вы покупаете у официального поставщика за 100 крон. Через неделю его же, но уже «с черного хода», вам предлагают за 70. Вы отказываетесь из принципа, а ваши конкуренты — нет. Их прибыль растет. Ваши убытки — тоже.

Он посмотрел прямо на Агриппину, и его губы тонко дрогнули, словно от попытки улыбнуться.

— Это не убытки, дорогая коллега. Это… перераспределение активов. Неучтенная прибыль. И для них, и, как ни парадоксально, для нас. Просто бухгалтерия чуть сложнее.

Агриппина побледнела. Ее гнев, ее страх разбивались о ледяную стену его расчетов. Она видела, как остальные советники, еще минуту назад сочувственно кивавшие ее негодованию, теперь задумчиво изучали узор на столе. Их карманы говорили с ними громче, чем ее пафос.

— Но так нельзя! — выдохнула она почти беззвучно, чувствуя, как почва уходит из-под ног.— Это… беззаконие! С этим надо что-то делать!

Но ее слова повисли в воздухе, не встретив отклика. В зале воцарилась тягостная, густая тишина. Проблема, как грязное пятно на белоснежном камзоле, была у всех перед глазами. Но прикасаться к ней, рискуя испачкать руки и кошельки, никто не хотел.

Споры смолкли, когда Себастьян, старейший из сидевших за столом, медленно поднял свою иссохшую руку.

Ему не нужно было стучать или кричать. Сам жест, отточенный десятилетиями власти, заставил всех замолчать. Все взгляды, от пылающего Агриппины до ледяного Кассиана, устремились к нему.

Его голос был тихим, хриплым, словно скрипом старого дерева, но каждое слово падало в гробовую тишину с весом свинцовой печати.

— Эти вечные склоки… утомительны, — проскрипел он, и его взгляд, мутный, но всевидящий, медленно обвел собравшихся. — Вы твердите об одном и том же, словно заевшая пластинка. Пора сменить мелодию.

Он сделал паузу, давая своим словам просочиться в сознание советников.

— У меня есть решение. Не быстрое, не простое. Долгое. Но… верное. — В его интонации было нечто, от чего по коже пробежал холодок. Это был не совет, а объявление воли.

— План этот, — продолжил Себастьян, — принадлежит не мне. Его предложил один… человек. Думаю, нам стоит его выслушать.