Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 15 – Татьяна Сотскова

Шумв зале стих, когда Себастьян вновь поднял руку. Его старый, мутный взгляд уставился на Дариса, выискивая каждую фальшивую нотку.

— Хорошо, — проскрипел старейшина. — А теперь главное. Какая твоя выгода? Что ты хочешь за это… предложение?

Дарис улыбнулся. Это была не улыбка облегчения или радости. Уголки его губ поднялись в холодном, хищном оскале, в котором читалось торжество и презрение.

— Моя цена мала, — произнес он, и слова прозвучали как издевательство над всей их роскошью. — Три вещи. Во-первых, место в этом Совете. Постоянное.

Он выдержал паузу, дав им прочувствовать горечь этого условия.

— Во-вторых, право жить здесь, наверху. Не как гостю, а как полноправному жителю. И… — его голос на секунду дрогнул, выдав единственную искру чего-то настоящего, — вы даете мне возможность жениться на моей возлюбленной. Она ждет нашего ребенка.

Он не просил золота или земель. Он требовал того, чего нельзя было купить за деньги — власти, статуса и законности для своей семьи. И все это — в обмен на предательство своего города и брата.

В зале повисла гробовая, давящая тишина. Цинизм предложения и цена предательства были настолько оглушительными, что даже у Кассиана, знавшего цену всему, вытянулось лицо.

Себастьян медленно кивнул, его морщинистое лицо не выражало никаких эмоций.

— Мы договорились, — произнес он, и эти слова прозвучали как приговор.

Собрание было завершено. Судьба двух городов, тысяч людей, была решена. Всего лишь в обмен на кресло за полированным столом и любовь женщины из Лилилграда.

Оглушительный гул, скрежет, какие-то крики, плюс ко всему — вонь. Вонь пота, гнили, машинного масла и еще чего-то сладковатого и тошнотворного. Дышать было нечем.

Я сделала шаг вперед, на какой-то шаткий мостик, и просто обомлела. Это не город. Это… муравейник. Огромный, ржавый, многоэтажный муравейник, встроенный в стены этой проклятой ямы. Дома висели друг на друге, мосты и лестницы переплелись в клубок, и все это уходило куда-то вниз, в непроглядную тьму.

Повсюду мигали неоновые вывески. «Починка всего», «Скупка», «Ночлежка». Их ядовитый розовый и синий свет отражался в лужах какой-то маслянистой дряни на полу и в потухших глазах людей, которые мимо меня спешили. Все куда-то бежали, отталкивая друг друга, лица — серые, уставшие.

Кто-то сидел прямо у стены, протягивая руку. Он даже не смотрел на прохожих, его взгляд был пустым. А у мусорного бака двое взрослых мужиков ожесточенно рылись в отбросах, словно там было золото.

Меня начала охватывать паника. Хуже. Это было в тысячу раз хуже, чем я думала. Здесь не пахло надеждой. Здесь пахло отчаянием. Борьбой за то, чтобы просто не сдохнуть.

Слезы подступили к горлу, но так и не пошли. Внутри все просто онемело. Остался только страх. Холодный, липкий, леденящий душу страх. Я была на дне. И это дно оказалось гораздо страшнее, чем я могла представить.

Я поплелась по этому главному… ну, я не знаю, как это назвать. Шахте? Коридору? Улице? Это была просто грязная, пропитанная странными запахами артерия, по которой сновали люди. Я шла, не зная куда, просто двигаясь с потоком, пока меня не оттирали к стене.

Меня толкали плечами, локтями, не глядя и не извиняясь. В спину мне бросали раздраженные, усталые взгляды. Я тут была хуже, чем мебель — мебель хоть знает свое место.