Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 17 – Татьяна Сотскова

Последние слова он бросил уже явно в мой адрес, и в его глазах стояли слезы — от злости, от отчаяния, от беспомощности.

Я перевела взгляд на осколки, валявшиеся на грязной дороге. Среди обломков корпуса я с первого же взгляда узнала сложный механический стабилизатор. Почти точную копию тех, что мы разбирали и собирали на первом курсе по навигационным приборам. Вот сердечник, треснул пополам, как орех. А вот контакты… тонкие, позолоченные проводки, порваны в клочья.

Его отчаяние было таким настоящим, таким детским и беззащитным, что мой собственный страх, растерянность и жалость к себе куда-то мгновенно испарились, словно их и не было. Это же я во всем виновата. Я встала у него на пути. Я отняла у него этот… «билет».

И тут во мне что-то щелкнуло. Знакомое. Почти забытое. Руки сами потянулись к обломкам, пальцы сами собой потянулись к обломкам, будто вспоминая давно заученные движения.

— Подожди, — сказала я, опускаясь на корточки прямо в грязь. Голос прозвучал на удивление ровно и уверенно, гораздо увереннее, чем я себя чувствовала внутри. — Не психуй. Я… кажется, могу это починить.

Вот сейчас самое интересное. Весь этот шумный, вонючий ад куда-то испарился. Остался только я и эта железяка. Мои пальцы сами нашли обломки, будто знали, что делать без моего разрешения.

Сердцевина треснула… ладно, можно пустить энергоканал в обход, тут перепаять… Контакты окислились, но, если их почистить и развернуть под другим углом… Голова работала без сучка без задоринки, выдавая готовые решения. Я даже дышать перестала, кажется.

Краем глаза видела, что парнишка смотрит на меня, будто на фокусника. Но было не до него. Была только я, сломанная вещь и тихий гул в голове, который всегда появлялся, когда я что-то чинила.

С последним щелчком все встало на свои места. Я на секунду прикоснулась пальцемк корпусу, вложив в него крошечную, почти незаметную искорку магии — просто чтобы все держалось надежнее. Механизм ответил мне тихим, ровным гудением.

Я встала, отряхнула колени и протянула ему устройство.

— Вот. Держи.

Парнишка буквально выхватил отремонтированный механизм из моих рук, даже не дав мне толком разогнуть пальцы. Глаза у него стали круглыми, как блюдца, с неподдельным изумлением.

Он что-то пробормотал себе под нос, вроде «Черт возьми, работает…», сунул драгоценную штуковину за пазуху, под куртку, и, не сказав ни «спасибо», ни «до свидания», рванул с места, словно за ним гналась свора адских гончих. Через секунду его и след простыл в полумраке переулка.

А я так и осталась сидеть на корточках посреди грязи, с протянутыми в пустоту руками. И внутри накатила странная, горькая пустота. Всего несколько минут назад у меня была цель.

Было дело, в котором я что-то понимала. Мои руки помнили, мозг работал. А теперь… теперь снова была только я, холодные камни под ногами и полное, оглушающее непонимание, что же делать дальше. Опять.

И вдруг — хлопки. Медленные, негромкие, но очень четкие. Кто-то хлопал. Я резко подняла голову, сердце снова забилось где-то в горле. Из глубокой тенистой арки, которую я раньше не заметила, вышел мужчина.

На вид лет пятидесяти, лицо умное, сильно изможденное, пронизанное сеточкой морщин. Но главное — его руки. Они были в старых, засохших царапинах и въевшихся пятнах машинного масла. Точь-в-точь как у меня бывало после многочасовой возни в академической мастерской.