Книга Магнит для ангелов, страница 123 – Тимофей Решетов

Служба всеобщего здравоохранения в лице долговязого старшего здравоохранителя и пухлой медсестры с выцветшими глазами не нашла у Севы никаких патологий. Они хотели уже было увезти его в госпиталь для проведения углубленных анализов, но и с ними Олегу удалось справиться, аргументировав странное состояние Севы нервным переутомлением, наступившим в результате начавшегося «переходного периода». Этот довод подействовал на здравоохранителей неожиданно убедительно, и они сами уведомили службу общественного планирования о необходимости отложить на некоторое время социальную переориентацию пациента.

Между тем с Севой происходили странные вещи. Поначалу, засыпая, он уходил в какое-то глубокое забытье. Несколько дней совершенно слились для него в одну широкую туманную полосу, в которой все было одинаково безразлично и практически неразличимо. Он блуждал в этих потемках, как в каком-то мистическом лабиринте, постоянно натыкаясь на свои собственные отражения, распадающиеся при первой же попытке приблизиться к ним и рассмотреть их подробнее.

Перед его внутренним взором всплывали различные эпизоды из его личного прошлого, и он заново переживал забытые, казалось, эмоции и ощущения. Все это, впрочем, было больше похоже на болезненный бред, и Сева никак не контролировал этот процесс, а просто погружался в него, бесцельно переходя от одного полуистлевшего переживания к другому. В какой-то момент он вдруг со всей очевидностью осознал, что, по сути, вся его предыдущая жизнь проходила в постоянных мечтах о собственном благосостоянии. Его охватило чувство бесконечного стыда и отвращения, когда он вынужден был признаться себе, что до сих пор смысл его жизни сводился к служению смрадному эфемерному призраку, которого он считал своим богом и основным атрибутом которого были деньги.

После посещения офиса «Хопы» мысль о стремлении к любым, даже самым запредельным, материальным ценностям показалась Севе совершенно неприемлемой. Он неожиданно очнулся от этого самозабвенного гипнотического наваждения, но в итоге пришел лишь к тому, что никак не может определить смысл своего дальнейшего существования. Каждый раз, когда он пытался задуматься об этом, в его ушах звучал злорадный и самоуверенный смех Анастаса Ибелиса. В такие минуты единственным его спасением была полученная от Михеича формула: «Господи, помилуй».

Поиск нового смысла собственного микробытия постоянно сводился к одним и тем же вопросам: «Что есть Бог? Что есть жизнь? Что есть я? Зачем это все?» Интуитивно Сева чувствовал, что суть этих вопросов едина. Он делал попытки сконцентрироваться на этой единой сути, и неизменно сознание его в этом поиске стремилось куда-то вверх. С неожиданной для самого себя настойчивостью он решил во что бы то ни стало найти ответ, хотя после нескольких таких попыток до него дошло, что никакими силами не сможет он взять небо приступом.

Однако не менее отчетливо Сева осознавал, что прежняя жизнь уже перестала иметь для него всякое значение. Он готов был умереть, но возвращаться в нелепый материальный мир, единственной мерой которого были деньги, он не хотел. Его поиск превратился в отчаянный вой, призыв, мольбу открыть ему новый путь, новую перспективу, заполнить эту гнетущую пустоту, образовавшуюся в его душе.