Книга Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается, страница 50 – Katharina

Ее взгляд упал на Сайруса. Он забился в самый темный угол зала, задрапированный знаменами, словно пытаясь стать частью гобелена. Он был в своем единственном приличном камзоле, который сидел на нем чуть мешковато, и смотрел на все с выражением кролика, попавшего на пир к удавам. В его руке был кубок с вином, который он не пил, а просто сжимал, как амулет.

Их взгляды встретились через всю длину зала. В его синих глазах она прочитала то же самое, что чувствовала сама: панику, одиночество, желание сбежать от этой душераздирающей фальши. И что-то еще. Что-то, что зародилось в их ночных беседах, в совместных изысканиях, в том молчаливом понимании, которое возникло между двумя людьми, знающими ужасную правду о своем мире.

Музыка сменилась. Медленный, томный вальс поплыл под сводами, обволакивая танцующие пары дымкой мнимой романтики.

И Света приняла решение.

Она отодвинулась от колонны и, не обращая внимания на удивленные взгляды, прямым путем, рассекая толпу, как ледокол, направилась к Сайрусу.

Он увидел ее, идущую к нему, и его глаза расширились от чистого, немытого ужаса. Он инстинктивно отпрянул,прижимаясь спиной к стене.

— Леди Лилианна, что вы… — начал он, но она уже была перед ним.

— Танцуете? — закончила она фразу за него, протягивая руку.

Он смотрел то на ее руку, то на ее лицо, словно она предлагала ему взять в руки раскаленное железо.

— Я… я не могу… это не… не по правилам! — прошептал он, и в его голосе была мольба.

— Правила, — сказала она тихо, но так, чтобы он услышал сквозь музыку, — сегодня вечером могут подождать. Танцуйте со мной, Сайрус.

Это был не приказ. Это была просьба. И в ее глазах он увидел не насмешку и не расчет, а то же самое одиночество, что глодало и его.

Он колебался еще мгновение, а затем, с выражением человека, шагающего с обрыва, отставил свой кубок и принял ее руку. Его пальцы были холодными и слегка дрожали.

Она повела его на паркет. Он был ужасным танцором. Он путал шаги, наступал ей на ноги, его тело было напряжено, как струна. Но она не отпускала его. Она чувствовала его руку на своей талии — легкое, почти невесомое прикосновение, полное благоговейного ужаса.

— Расслабьтесь, — прошептала она, ведя его в такт музыке, которая казалась теперь лишь далеким фоном для бешеного стука его сердца, который она чувствовала сквозь ткань платья. — Я не укушу.

— Вы не понимаете, — его голос был сдавленным. — Это… это высшая точка отклонения. Апофеоз хаоса. Танец… это всегда ключевой момент в своде. Он закрепляет связи. А мы… мы танцуем не ту связь.

— А по-моему, как раз ту, — возразила Света, глядя ему прямо в глаза. Ее зеленые глаза в свете свечей казались бездонными. — Самая настоящая.

Они кружились, и зал вокруг них превращался в размытое пятно света и цвета. Света видела, как мимо них проплывает бледное, как полотно, лицо принца Драко. Он смотрел на них, и в его глазах не было ни гнева, ни ревности. Было лишь глубочайшее, непреодолимое недоумение. Он видел, как его «избранная» танцует со скромным архивариусом, и этот образ не укладывался ни в одну из известных ему схем — ни тактических, ни пророческих.

Ирония ситуации была столь же грандиозной, сколь и ужасающей. Сайрус, хранитель порядка, чья жизнь была посвящена следованию тексту, теперь сам стал главным источником хаоса. И самое шокирующее — он обнаружил, что ему это нравится. Под слоями паники и ужаса проступало новое, незнакомое чувство— головокружительная свобода. Весь его мир был клеткой, выстроенной из букв и правил. А теперь он, держа за руку эту невозможную женщину, кружился в центре этой клетки, и стены дрожали. Он, всегда бывший лишь читателем, внезапно почувствовал вкус чернил на собственном языке.