Книга Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается, страница 49 – Katharina

И впервые за все время принц Драко не сдержался и рассмеялся. Тихо, сдержанно, но это был настоящий, живой смех. И в этот момент стало ясно, что пророчество о поцелуе, пробуждающем сердце, возможно, и не сбудется. Потому чтосердце принца Драко начало пробуждаться безо всякой магии, под влиянием чего-то куда более редкого и ценного — терпения, понимания и странной, невероятной дружбы.

Воздух в тронном зале был густым, как патока, и сладким, как забродивший мед. Тысячи восковых свечей, отражаясь в золоченых стенах и хрустальных люстрах, заливали все пространство слепящим, теплым светом. Королевский бал в честь «спасения от дракона и торжества здравого смысла» был в самом разгаре. Шелк и бархат шелестели, бриллианты сверкали, а придворные, словно роскошные бабочки, кружились в сложных па менуэта под сладковатые переливы лютней и флейт.

Света, облаченная в еще одно творение придворных портных — платье из серебристо-голубого муара, которое весило как парашют и стесняло движения не хуже наручников, — стояла у колонны и наблюдала за всем этим с привычной смесью цинизма и тоски.

Это была та самая ключевая сцена, описанная в «Каноническом своде» жирным шрифтом:

«

Бал. Танцевальная дуэль взглядов. Нечаянное прикосновение. Рука на талии. Ускоренное сердцебиение. Признание в любви под звездным небом на балконе

«.

Она видела принца Драко на другом конце зала. Он был в парадном мундире, темно-синем с серебряными позументами*, и выглядел не столько романтичным героем, сколько заложником торжественного мероприятия. Его поза была по-прежнему прямой, но в глазах, которые она научилась читать, была не холодная мощь, а скорее растерянность. Он делал то, что должен был делать: обменивался церемонными репликами с сановниками, но его взгляд постоянно скользил по залу, будто он искал точку опоры в этом море напускного веселья.

Света знала, что сейчас, по сценарию, он должен подойти к ней. Пригласить на танец. Произнести заученную, полную высокопарных метафор речь о ее глазах, похожих на изумруды, и душе, чистой как утренняя роса. А она должна была зардеться, опустить глазки и прошептать что-то о его невероятной силе и благородстве.

Тошнота подкатила к горлу. Она не могла. Даже ради спасения этого безумного мира она не могла вынести эту фарсовую сцену.

Фальшь здесь была не просто эстетической. Она была системной, встроенной в саму материю этого мира, как клей в переплете книги. Света видела её в мельчайших деталях.

Вот пожилой герцог с орденом на груди за «подвиг при Блеклых холмах» — события, которое, как она знала из свода, было инсценировкой для укрепления его политического веса.

Вот графиня, чья знаменитая «врожденная грация» была на самом деле результатом двадцати лет изнурительных тренировок с лучшими учителями, как если бы её тело было глиной, которую насильно лепили по шаблону.

Даже улыбки были правильными, отрепетированными, их уголки поднимались ровно настолько, чтобы выразить умеренную радость, но не вульгарное веселье. Сам воздух был пропитан этим — сладковатым, приторным запахом консервации. Они не жили. Они разыгрывали пьесу, где каждый жест, каждое слово было выверено и предсказуемо.

И Света, со своим острым, не зашоренным восприятием, чувствовала это как физическую боль. Её собственное платье, это серебристо-голубое чудо портновского искусства, было частью системы. Оно сковывало не только движения, но и личность, пытаясь превратить её в ходячую иллюстрацию к роману. Каждый вздох в этой патоке притворства стоил ей невероятных усилий. Она была аллергиком, заброшенным в мир, целиком состоящим из аллергена. И её организм, её психика отчаянно бунтовали, требуя глотка чего-то настоящего, даже если этим настоящим будет боль, страх или стыд. Лишь бы это не было этой душевной ватой, этой сладкой смертью в бархатных перчатках.