Книга Осколки вечности, страница 24 – Ульяна Мазур

Мать улыбается сквозь усталость.

— Это не чужое. Это наследие. Проклятие не выбирает случайно. Оно ждет, пока появится кто-то с тем же сердцем, чтобы открыть путь.

Я понимаю.

— И Лаэн? — спрашиваю тихо. — Он… тоже проклят?

Она кивает.

— Да. Он был частью того, что началось тогда. Смерть, фарфор, вечность. Но теперь… теперь твоя связь с ним пробудила старое проклятие заново.

Я сжимаю её руки, слёзы катятся по щекам.

— Мама… я не хочу, чтобы оно тебя убивало.

— Я знала, что оно коснется тебя, — шепчет она. — Но любовь твоя сильнее. Сильнее проклятия. Ты должна быть осторожна, Элианна. Осторожна, и слушать сердце.

За окном снег падает мягко, словно пытается смягчить холод внутри нас. Я чувствую, как впервые понимаю — всё это не просто игра зеркал, не просто сказка. Это наша история. И если я хочу спасти Лаэна, мне придётся спасти и себя.

Я иду за ним, не видя дороги. Лаэн ведёт меня по пустым коридорам Академии, где привычные стены исчезают в полумраке. Он держит мою руку — холодную, но живую. Каждый шаг отдаётся в груди эхом, будто мы идём по замёрзшему времени.

— Куда мы идём? — спрашиваю я, но знаю, что не услышу ответ обычными словами.

Мы оказываемся перед зеркалом, старым, высоким, с трещинами, которые я давно заметила. Лаэн касается поверхности ладонью и стекло колеблется, плавится, превращаясь в ледяной зал. Холодный свет отражается на наших лицах, и я понимаю: это не просто отражение. Это мир, созданный им, мир, где мы можем быть собой.

Он берёт меня за талию, я кладу руки на его плечи.

— Держись, — шепчет он.

— Я держусь, — отвечаю, хотя сердце бьётся слишком быстро.

И музыка рождается сама собой. Каждый шаг — уверенный, уверенный настолько, что тело кажется чужим и родным одновременно. Мы кружимся, парим, смеёмся тихо, и впервые это ощущение — живой танец, не сон.

Его дыхание ощущается на моей шее, пальцы скользят по спине. Я чувствую каждое прикосновение, каждое движение — словно лед и пламя одновременно. Он улыбается, и я улыбаюсь ему в ответ.

Но затем… я замечаю, что на коже под одеждой появляются тонкие линии. Трещины. Бледные, как фарфор. Они растут с каждым нашим кружением, словно тянутся изнутри.

— Лаэн… — выдыхаю я, но он лишь крепче держит меня.

— Я знаю, — отвечает он. — Это цена. Цена за то, что мы вместе.

Я смотрю насвоё отражение в ледяной стене: там я, там он, и трещины растут, не причиняя боли, но чувствуются как предупреждение. Каждое касание, каждый шаг — одновременно радость и опасность.

— Если мы будем осторожны, — шепчет Лаэн, — мы сможем танцевать, не ломаясь.

— Я готова, — отвечаю я.

И в этот миг, когда наши движения сливаются в один танец, я понимаю:

в этой ледяной тишине, среди фарфора и отражений, мы — живые. И только здесь мы можем быть собой, несмотря на проклятие.

«Когда зеркало перестаёт отвечать — значит, кто-то другой танцует за тебя.»

Мы кружимся в ледяном зале, и я чувствую, как воздух становится тяжелее. Лаэн рядом, его дыхание холодное, но уверенное. Он ведёт меня, но я замечаю, что-то меняется. Стены зеркала дрожат, трещины разрастаются, и в их отражениях начинают появляться сцены, которых не должно быть.

Первое — бальный зал. Но не наш, а зал из красного света и дыма. Кровавые балы, люди в масках, лица искажены ужасом и гневом. Я узнаю их из хроник — это Кровавый раскол