Книга Осколки вечности, страница 28 – Ульяна Мазур

Она не слышит меня, но я знаю: если я останусь, ей станет хуже. И я ухожу, растворяюсь сквозь зеркало, оставляя её в комнате, где свет мягко отражается от стен и фарфора, но где теперь царит напряжение.

Элианна.

Я очнулась. Горло пересохло, глаза медленно привыкают к свету свечи.

Фарфор на коже кажется ещё холоднее, трещины заметны отчетливее.

Мачеха стоит у кровати, взгляд острый, как кинжал.

— Разбей куклу, — требует она, — только это спасёт тебя!

Я поднимаю голову, не веря ни одному её слову.

— Ты заботишься обо мне? — спрашиваю я тихо, но с вызовом. — Не смеши меня.

Её губы поджаты, она делает шаг ближе, но я отталкиваю её рукой.

— Убирайся из моей комнаты! — кричу я. — Я сама разберусь!

Мачеха фыркает, глаза горят яростью, но отступает, понимая, что сегодня её сила здесь ничего не значит. Она хлопает дверью, оставляя меняодну, с фарфоровыми трещинами и ощущением, что Лаэн был прав. Иногда уход это единственный способ защитить того, кого любишь.

Я прижимаю щелкунчика к себе, ощущая его холод и хрупкость.

— Ты останешься со мной, — шепчу я ему, — и никакая злая сила не заставит меня отдать тебя.

Снег за окном кружится мягко, как будто пытается успокоить бурю в комнате.

«Между прошлым и будущим — всего одна трещина. Иногда она проходит прямо по сердцу.»

Я стою в центре комнаты, щелкунчик прижат к груди. Вдруг зеркала вокруг начинают дрожать, будто дышат. Поверхности расцветают инеем, трещины ползут по стеклу, а затем оживают.

Лица начинают появляться в отражениях: мои, чужие, знакомые и незнакомые. Голоса, шёпоты, крики — все они сливаются в один хаос, накатывают волной. Я не могу пошевелиться, сердце сжимается от ужаса и понимания.

И тогда вижу его. Не имя, не лицо, а присутствие. Его фигура среди теней и фарфора. Он творит древний ритуал: движения точны, холодны, безжалостны. Из его рук рождаются фарфоровые воины — статуи, идеальные, но пустые внутри, с глазами, как полированные стекла.

Он выбирает женщину. Я вижу её в отражении: красивая, гордая, с глазами, полными предательства. Она любила, но предала. И теперь каждая её ошибка, каждый грех превращается в холодную, фарфоровую куклу. Он карает её без слов, без гнева — просто потому, что так устроен ритуал.

Я отшатываюсь, руки дрожат. Щелкунчик холоден, но кажется живым. Его взгляд встречается с моим — словно пытается сказать: это может случиться со мной, со мной или с тобой.

Глаза фарфоровых воинов смотрят на меня. Безжизненные, но требовательные. И я понимаю: прошлое, которое казалось мне историей, теперь здесь. Тень без имени не просто наблюдает. Он творит, карает, оживляет историю, заставляя её повторяться через века.

Снег за окном больше не кажется спокойным. Он кружится в воздухе, отражаясь в зеркалах, которые теперь — портал в чужую боль, чужие судьбы, чужие проклятия.

И я понимаю одно: если я хочу защитить Лаэна, если хочу спасти себя — мне придётся войти в этот ритуал, понять его правила и пройти через фарфор, через лед и через вечность.

Я выхожу на заснеженную улицу Раппенгарда, сердце колотится, а фарфоровые трещины на коже едва ощущаются. Мачеха и отец кричат из-за двери, но я не останавливаюсь.

— Ты сойдёшь с ума! — кричит мачеха.

— Если умру, — отвечаю я тихо, — это будет моим выбором.