Книга Осколки вечности, страница 49 – Ульяна Мазур

— Я приду завтра, — говорит он тихо, когда мы оказываемся перед дверью моего дома, — чтобы всё завершить.

— Хорошо… — отвечаю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Он целует меня на прощание, и я чувствую, как часть меня уходит вместе с ним, когда он растворяется в зеркале. Дверь захлопывается. Тишина дома окутывает меня. Я вздыхаю и иду в свою комнату.

Лёжа на кровати, я закрываю глаза, и воспоминания накрывают меня волной:

Я вижу его на ярмарке. Он неловко держит горячий напиток, словно впервые держит чашу в руках. Его пальцы дрожат, а губы слегка касаются края, и он морщится от тепла. Я смеюсь тихо, но он не обижен, просто улыбается, удивлённо смотря на меня.

А его речь странная, архаичная. Слова звучат так, будто они пришли из другой эпохи. Я слышу старые обороты, забытые выражения. Он пытается говорить легко, но в голосе все равно есть память столетий заточения.

Я прижимаюськ подушке и думаю: он никогда не жил по-настоящему, никогда не видел ярмарок, снега, праздников, смеха простых людей. Он провёл целую жизнь в фарфоре и зеркалах, и теперь, когда я держала его рукой, когда он кружил меня в вальсе, я поняла: он заслуживает свободу.

Слёзы стекают по щекам. Я хочу дать ему жизнь, которую он никогда не имел, даже если это будет стоить мне самой всего.

— Лаэн… — шепчу я тихо, — ты никогда не узнаешь…

Я принимаю решение. Никто не должен знать. Ни он, ни мачеха, ни проклятие. Я должна принести себя в жертву. Чтобы он жил. Чтобы любовь, которую я чувствую, могла стать настоящей и свободной, несмотря на фарфор, зеркала и вечность.

Я прижимаюсь к подушке, ощущая холод на коже, но в сердце огонь. Я представляю наш танец на площади, наш смех, снежных ангелов, вальс под снегопадом. Всё это останется в памяти Лаэна, даже если я исчезну.

— Всё будет хорошо… — шепчу я, и впервые за долгое время чувствую покой. Решение принято.

Снег продолжает тихо падать за окном, а я закрываю глаза, позволяя воспоминаниям о нашей жизни вместе согреть холод фарфорового тела. Внутри меня горит одно лишь желание: дать ему свободу, даже ценой собственной вечности.

«Создавая жизнь, мы всегда вырезаем в ней пустоту для смерти.»

Я вхожу в Академию раньше всех, ещё до того, как зажглись свечи в зале. Пол покрыт тонким слоем инея, словно сама зима решила стать частью нашей сцены. Мадам Ланте уже ждёт, опираясь на трость, лицо её скривлено усталостью и раздражением.

— Элианна… — её голос дрожит, но тверд, — ты собираешься нарушить всю программу! Этот бал… он рассчитан на классические номера, а не на твои фантазии!

Я подхожу ближе, глаза сверкают решимостью:

— Мне нужно исполнить «Осколки вечности». Только так. Только мой танец сможет показать всё, что я хочу… всё, что я пережила.

— Элианна… — она судорожно опирается на стену, едва стоя на ногах, — ты понимаешь, что говоришь? Ты рискуешь здоровьем, репутацией… и даже своей безопасностью!

Я делаю шаг вперёд, чувствую, как мышцы напрягаются, сердце бьётся быстрее. Снегопад за окном словно замедляет время, и я вижу в этом мгновении только себя и сцену.

— Я понимаю, мадам Ланте. Но этот танец — мой выбор. Моя история. Моя жизнь… — мои слова звучат твердо, и в голосе слышится что-то большее, чем уверенность. Это обещание.