Книга Подарок для Императора, страница 150 – Алиша Михайлова

И тут я не выдержала. Из меня вырвался хриплый, раскатистый смех, тот самый, которым хохочут в раздевалке после особенно дурацкой тренировки.

— Ой, всё, Лир, да ты посмотри на себя! — я выдохнула, вытирая слезы, — «Сосулька». Боги, да я же шучу! Шучу!

Девушка моргнула. Раз. Два. Воздух с свистом вернулся в её лёгкие, а вслед за ним хлынул румянец, такой яркий, что казалось, у неё вот-вот случится удар.

— Ю-ю-юля! — она прошипела, и в её голосе смешались дикое облегчение, праведный гнев и запредельноесмущение. — Это же… это же кощунственно! Так нельзя! О нём! Я… я вам верю! А вы… вы!

— Успокойся, родная, — я замахала на неё рукой, всё ещё посмеиваясь. — Если бы у него там было что-то ледяное, постоянное и магическое, я бы уже давно не стояла здесь, а сидела в твоей комнате, закутавшись в три одеяла, с кружкой самого крепкого глинтвейна и с выражением глубокой травмы на лице. И рассказывала тебе страшные сказки о коварстве императорской анатомии и неоправданных ожиданиях. Так что можешь смело передать кухонным сплетницам: их информация устарела, не соответствует действительности, опоздала на один эпический вечер и вообще — полная, беспросветная, первоклассная дичь. Лёд он держит строго при себе. В других, гораздо более подходящих для этого местах. К всеобщему, а особенно моему, счастью. Теперь хватит допроса, у меня час. Что там по провианту, пока я не начала жевать обивку стула от голода?

— Всё как вы любите! — она тут же оживилась, забыв о деликатности, и засеменила к столу, будто спасаясь от неловкости в действии. — Я сама на кухне выцарапала, с боем! Жареная картошка с луком и той самой копчёной колбасой, что вам в прошлый раз понравилась. Хлеб ещё тёплый, прямо из печи. Сыр, который можно резать, а не этим сливочным муссом, который все тут едят, размазывая по фарфору с видом великих мыслителей. И чай. Крепкий. Я его настояла, как вы говорили, чтобы ложка стояла, а не тонула со стыдным бульканьем. Правда, старший повар чуть со мной не подрался, говорит, «это отвар для конюхов и грузчиков, а не для особых гостей императора». Я ему сказала, что вы — особый грузчик с правом силового нокаута и собственной стратегией. Он странно на меня посмотрел, сказал «ну, раз с нокаутом…» и ушёл, качая головой. А в подсобке потом я слышала, меня зовут «снабженец стратегического грузчика». Я, кажется, сделала карьеру, — добавила она с внезапной, горделивой ухмылкой.

У меня внутри что-то дрогнуло и мягко, но неумолимо встало на место. Мышцы плеч, до этого собранные в тугой узел напряжения, сами собой разжались. Челюсть, которую я не замечала как стиснула, расслабилась. Тихая, ясная волна накрыла с головой, смывая остатки ночного адреналина и утренней тревоги.

И я не смогла сдержать мягкую, почти неуловимую улыбку, глядя на её сияющее от гордости лицо. В этойтишине я наконец осознала, что гляжу не на служанку, а на единственную по-настоящему живую и человечную точку во всём этом ледяном, коварном мире. На свой крошечный, тёплый и безумно смелый островок нормальности.

Вот оно. Глоток воздуха. Не в море безумия, а в океане льда и чужих созвездий. И этот глоток приносила она — Лира, со своей картошкой, своими сплетнями и своей готовностью идти на принцип из-за крепости чая.