Книга Подарок для Императора, страница 164 – Алиша Михайлова

— И что… — его голос был низким, хриплым от сдержанного чувства, — Что было дальше? После того как… он раздавил?

— Пришла домой. Вся в ссадинах и в слезах, от которых вся эта дурацкая раскраска поплыла ещё страшнее. Отец увидел. Не стал ругать. Молча усадил на табурет в прихожей, взял грубую тряпку, смоченную в чем-то едком, что пахло его мастерской, и оттёр мне лицо. Больно было. Кожа горела. Потом он посмотрел на меня, и сказал: «Хочешь, чтобы тебя боялись не из-за раскраски, а из-за того, что ты можешь? Пойдём, покажу, как это делается».

Я отложила кисть и взяла его за подбородок, мягко повернув его лицо к себе. Мы оказались нос к носу. В его синих глазах не было уже ни ледяного блеска, ни ярости. Была глубокая, сосредоточенная тишина, в которой что-то старое и каменное наконец рассыпалось в пыль.

— На следующийдень он привёл меня в зал. Вонючий, тёмный, пропахший потом и старой кожей. И сказал: «Вот твой настоящий грим. Кровь из носа. Соль пота на губах. И знание, куда бить. Всё остальное для тех, кто смотрит по сторонам, — я провела большим пальцем по его теперь уже бледной щеке, смазывая границу «синяка». — Мы сейчас красим тебя, Аррион, для одного зрителя. Чтобы он увидел этого побитого клоуна и рассмеялся. Чтобы решил, что ты размазанная помада. А всё, что важно, твой лёд, твоя хватка, твой расчёт..., останется здесь, — я приложила ладонь к его груди, прямо над сердцем, чувствуя под тканью рубахи ровный, сильный стук. — Спрятано. Пока он будет ржать, ты приготовишь удар. Который выбьет из него все зубы и заодно высокопарные речи.

Аррион долго не отвечал. Он просто смотрел на меня. И в его взгляде что-то переломилось, растаяло и стекло вниз, сняв каменную маску с его черт. Он медленно, очень медленно выдохнул. В этом выдохе ушло всё — вся ярость, всё сопротивление, вся горечь от необходимости этой лжи. Его плечи опустились не от слабости, а от снятия тяжести, будто с них сняли невидимый плащ, сотканный из ожиданий целой империи.

Спина потеряла стальную прямоту, став просто прямой. Он смотрел на своё разукрашенное отражение, и в его глазах не было отвращения. Был холодный, ясный расчёт, и под ним слой странной, почти неуловимой благодарности.

Он кивнул. Один раз. Коротко и ясно. Принятие. Не плана. Принятие моих слов. И чего-то большего, что стояло за ними.

— Спасибо, — тихо сказал он, и это прозвучало не как формальность, а как признание, вырвавшееся из самого сердца.

— За что? — спросила я, чувствуя, как что-то ёкает под рёбрами.

Уголки его губ дрогнули в той самой, чуть усталой, но настоящей улыбке, которая делала его лицо вдруг молодым и беззащитным.

— За то, что залезла тогда в ту дурацкую коробку.

Из меня вырвался короткий, хриплый смешок.

— Ну ты даёшь, индюк. Вечно у тебя комплименты как пинки под зад. Спасибо, что принесла себя на блюде с бантиком, очень удобно.

— Именно так, — улыбка стала шире, открытой и по-настоящему тёплой, растопив последние остатки искусственной бледности на его лице. — Самый ценный и неудобный подарок в моей жизни.

Его рука, лежавшая на колене, разжалась, скользнула вниз и крепко, почтипо-хозяйски, обхватила мою ногу чуть выше щиколотки. Пальцы, длинные и уверенные, обвили мою лодыжку. От этого простого захвата по коже пробежала волна тепла, смешанная с дрожью.