Онлайн книга «Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2»
|
Миммо и Жутти не утерпели и тоже пошли плясать. Судя по тому, как они стреляли глазами, больше чем танцы их интересовали кавалеры. – Посмотрите-ка, кто пришё-ё-л! – завопил вдруг маэстро Зино, уткнув кулаки в бока. – А кто вас сюда зва-а-ал? К стойке вышли Леончини и Пьетро. Оба понурившиеся, комкая в руках шапки. – Что притащились? Что надо? – надрывался маэстро Зино, перекрикивая визжащие скрипки. Пьетро что-то сказал, не поднимая глаз, и хозяин остерии расхохотался. – Ах, на работу принять?! Пусть тебя этот враль Фурбакьоне нанимает! Будете на пару милостыню у церкви просить! А ты – за ними следом, молокосос! – это он крикнул уже в адрес Леончини. – Вашу забегаловку я закрою и ключ в канал выброшу! – Маэстро! Маэстро! – я спрыгнула на пол и успокаивающе похлопала синьора Зино по руке. – А может, и не надо закрывать «Манджони»? Сделайте его филиал… сделайте его своей второй остерией? Две остерии лучше, чем одна. Сможете накормить в два раза больше посетителей. А там и третью остерию откроете – в Локарно, а то и в Милане. Идея поразила повара до глубины души. Он на мгновение задохнулся от переполнивших его чувств, а потом так гукнул, что у меня заложило левое ухо, которым я была ближе к нему. – А что?! Почему бы и нет? – было видно, что маэстро Зино в мечтах уже работал на два заведения, и открывал третье в Милане. – Почему бы и нет? Тут буду работать сам, а там… Кого посоветуете там поставить, синьора? – обратился он комне. – Пьетро – трус, конечно, а молокосос – спесивец, но оба далеко пойдут. Да и я столько Пьетро учил… Я задумалась лишь на пару секунд. – Берите Леончини, – сказала я. – Пьетро уже показал себя не только трусом, но и предателем. Таким верить нельзя. А Леончини ещё можно поверить. Вдруг выйдет толк? Леончини поднял голову и посмотрел на меня, словно не веря собственным ушам. Пьетро, наоборот, сгорбился ещё больше, и ещё больше помрачнел. – Ваша правда! – согласился маэстро Зино. – Предателям верить нельзя. Предал раз, продаст и второй. Я тебе разбитые яйца никогда не забуду, – он погрозил Пьетро кулаком. – Вон пошёл! Даже поварёнком не возьму! А ты… – он повернулся к Леончини. Я не стала слушать, о чём разговор пойдёт дальше. Пока никто не смотрел в мою сторону – выскользнула из остерии, где было жарко и пахло вином, и жареным мясом, и совсем не удивилась, когда следом вышел Марино. Снаружи было прохладно, темно и тихо, только горел одинокий фонарь на площади, а в небе висел месяц, похожий на толстый ломоть жёлтого коровьего сыра. – Устала, – сказала я, хотя Марино ничего не спрашивал. – Хочу домой, вымыться и спать неделю. А ты как? – Примерно, так же, – ответил он, и даже в тусклом свете месяца я заметила, что он улыбается. – Спасибо тебе, – я благодарила его в который раз, но сейчас впервые почувствовала неловкость. – Я… даже не знаю, что сказать… Не надо было так рисковать собой… Но спасибо, что ты мне поверил… – Это ты мне поверила, – сказал он. – В меня поверила. В мои силы. Как я мог тебя подвести? – Марино, я… Ну вот что тут скажешь?! Что тут, вообще, можно сказать? Только помолчать и расплакаться от обиды, что такое сокровище достанется какой-то там Козе. Из остерии донеслись звуки музыки – скрипки заиграли особенно пронзительно. Судя по грохоту, народ помогал музыкантам ещё и стуча кружками по столам. |