Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 45 – Ната Лакомка

– А вы? – спросил он.

– А я точно вас не потесню! – тут я даже рассердилась. – Больному нужны присмотр и уход. Идите отдыхать и не мешайте.

Он ушёл, а я напоила Марино лимонной водой с ложечки и сбегала в тёмный сад, нарвать мяты и мелиссы.

Когда я вернулась, Марино лежал на боку, подложив ладонь под щёку.

Я снова пощупала его лоб.

Вроде бы, не такой горячий…

Заварив траву, я в очередной раз обтёрла Марино, перевязала шнурочком его влажные от пота кудри, чтобы не мешали спать, и села рядом с постелью на табуретке, внимательно вглядываясь в его лицо и слушая дыхание.

До утра я не сомкнула глаз, хлопоча над своим больным постояльцем. Постоянно обтирала его, поила с ложечки лимонной водой, плескала на решётку жаровни мятной воды, чтобы пошёл пар.

Пусть немного поправится, я его потом так в бане напарю… Забудет, как болеть.

Когда рассвело, проснулась Ветрувия. Я услышала, как она зевает, выйдя в коридор, и сразу выскочила к ней.

– Апо? – перепугалась она, когда я появилась из комнаты мужчин. – Ты что там делаешь в такой час?!

– Марино заболел, – сказала я, отмахиваясь от её расспросов. – Сегодня отмени все заказы, я занимаюсь только им. Мне некогда. И отправь Пинуччо за врачом в Сан-Годенцо или Локарно.

– Отправлю, – ответила она, чуть подумав и заметно успокоившись. – Но зачем отменять заказы? Возись себе с красавчиком, я за всем прослежу.

– Благодарю! – очень искренне сказалая. – И заруби курицу, свари крепкий бульон на травах и кореньях. Марино сейчас нужно питаться сытно и легко. Густой суп не вари, только бульон. Добавь петрушки, сельдерея, морковку и луковку целиком.

– Хорошо, – пообещала она и добавила: – Не забудь только взыскать с красавчика деньги за вызов врача и за дополнительное лечебное питание. Врач возьмёт флорин, не меньше, ну и я полфлорина…

– Труви! – не удержалась я. – Как можно в такой ситуации про деньги? Вспомни о христианском милосердии!

– А, ну да. Куда же без него, – проворчала она, когда я возвращалась в комнату, к своему больному.

Утром Марино стало получше, дыхание выровнялось, хотя жар всё ещё чувствовался. Я смогла немного подремать, положив голову на край кровати, а перед полуднем вернулся синьор аудитор, про которого я совсем забыла, и привёз с собой врача.

Врач оказался долговязым стариком в чёрной долгополой хламиде и черной шапочке с кисточкой. Он притащил чемоданчик, с неудовольствием помыл руки, потому что я настояла на этом, а затем осмотрел больного.

– Простуда, горячка, лихорадка и жар, – заявил он важно, закончив осмотр. – Надо немедленно пустить ему кровь.

– Что сделать?! – так и подскочила я.

А он уже открыл чемоданчик, и я с ужасом увидела там полный набор для средневековых пыток – какие-то щипчики, ножички, иглы всех размеров…

– Надо пустить кровь, – высокомерно объяснил мне этот средневековый врач, доставая иголку, длиной с мой палец. – Во время жара кровь сгущается, и чтобы облегчить её ток по венам надо сцедить излишки.

– Какие излишки?! – дала я волю голосу. – Какая кровь? Вы врач или палач на полставки? Ему сейчас только кровопотери не хватало!

– Синьора, – врач посмотрел на меня с высоты своего роста, – я, к вашему сведению, Рафаэль Сеттала, я учился у самого Джованни Маннардо, что из Ферреры. Я – лучший врач в округе. Я лечу лишь избранных. В вашу деревню никогда бы не поехал, но не мог отказать синьору делла Банья-Ковалло. Поэтому не лезьте не в своё дело и помалкивайте.