Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 81 – Ната Лакомка

– Полагаю, синьор Марини прав, – сказал он негромко, но его сразу услышали, и в зале стало тихо. Притихли даже те, кто стоял в коридоре. – Время позднее, – миланский аудитор улыбнулся толпе, кивнул нам, кивнул Барбьерри с Обелини, – мнение врачей мы узнаем только завтра, поэтому спорить и поднимать шум сейчас смысла нет. Продолжим завтра, в этом зале, если никто не возражает.

Судья сделал широкий жест рукой, показывая, что он «за».

– Вот и чудесно, – миланский аудитор улыбнулся ещё шире. – Тогда прошу всех разойтись по домам. А синьору Фиоре до завтрашнего разбирательства мы поместим в местную тюрьму.

– Поддерживаю! – тут же отозвался синьор Обелини, а Барбьерри с удовольствием закивал.

Я чуть не упала со скамейки, услышав про тюрьму.

Как это – в тюрьму?.. За что?!.Я же ничего не сделала!

Впившись взглядом в Медового Кота, я от души пожелала ему облезнуть. Жил у меня, блинчики с вареньем лопал и нахваливал, ухаживал, врал напропалую, что мы поженимся, а теперь – в тюрьму?..

Зрители зашумели, маэстро Зино оглушительно свистнул в два пальца, и Ветрувия начала яростно скандировать «Произвол! Произвол!».

– Протестую! – сказал Марино громко. – Обвинение не было предъявлено, поэтому никто не может лишить мою подзащитную свободы.

– Ну, так-то он прав… – начал судья, когда шум немного поутих.

Причём, обращался он именно к миланскому аудитору. И я поняла, что он тут главный. Хоть и держался скромно в тени.

До поры до времени держался. И коготочки прятал до времени.

– Да, обвинение никто не предъявлял, – очень мягко, даже словно бы извиняясь заговорил синьор Банья-Ковалло. – Но дело здесь серьёзное. Если синьора Фиоре спрячется в своём доме, то, в случае обнаружения доказательств, чтобы вытащить её оттуда придётся ехать в Милан, получать разрешение его светлости.

– Не вижу причин, по которым синьоре Фиоре понадобится прятаться, – вежливо сказал Марино. – Моя клиентка ни в чём не виновата.

– Ну-у… – снова протянул судья, но миланский аудитор опять его перебил.

– И всё же в этой истории много неясного, – он улыбнулся мне ласково, только я уже знала, что этой улыбке верить нельзя. – Если позволите, – тут аудитор обернулся к судье, – я бы попросил выслушать одного человека…

– До завтра не ждёт? – спросил судья безнадёжно.

– Полагаю, нет.

Даже «полагаю» и «попросил» прозвучало так, будто это был приказ.

– Хорошо, выслушаем, – обречённо согласился судья.

– Приведите свидетеля, – попросил аудитор синьора Барбьерри.

– Они заодно, – шепнула я Марино, пока отец Козы проскакал до дверей зала и поскакал обратно, ведя за собой какого-то смуглого седого старика.

– Ни слова, что бы кто ни говорил, – тихо предупредил меня Марино, не поворачивая голову в мою сторону.

Но я увидела, как он сжал кулаки.

Что за старик-то? Впервые его вижу…

– Назовитесь, – велел судья важно.

– Пьетро Таддино, – представился старик не менее важно. – У меня аптекарская лавка в Локарно.

– Спросите у него, знает ли он женщину, что на скамье подсудимых, – подсказал судье синьор Банья-Ковалло.

Вопрос повторятьне пришлось, аптекарь сразу посмотрел в мою сторону, и судья только махнул рукой, пуская всё на самотёк.

– Да, эта женщина мне знакома, – сказал аптекарь.

– Первый раз его… – залепетала я, но Марино выразительно взглянул на меня через плечо, и я послушно замолчала.