Книга Ночь масок и ножей, страница 137 – Л. Дж. Эндрюс

Малин фыркнула, но страх, ужас – все это окружало ее темной аурой, которую поглощал мой месмер.

Прежде чем Линкс ушел вместе с ней, я сжал ее руку.

– Бьемся до конца, Малли.

Она улыбнулась мне дрожащей улыбкой.

– В этот раз мы уйдем отсюда вместе.

Я поцеловал ее пальцы, затем позволил идти вместе с Линксом на три шага впереди меня. Я вынул черную маску ворона из сумки, что мы привезли, надел ее на лицо и опустил глаза. Знак, что я был всего лишь слугой, следящим за благополучием хозяина.

Я вновь ступил в цвета, и ленты, и блеск этого проклятого места.

Прислужники пронзительными голосами выкрикивали все то же послание, пробираясь через море сверкающих людей. Одетые как импы, феи и подземные никсы, гибкие акробаты запрыгивали на столы, разбивая винные бокалы и опрокидывая рога для питья, но неизменно вызывая смех.

Линкс вел Малин через толпы людей, ведущих себя так же глупо и весело, как в трущобах Скиткаста.

Прислужник, одетый троллем, вскарабкался на один из высоких шестов, увешанных кроваво-красными платками, и швырял пригоршни фальшивых монеток пенге в восхищенных гостей внизу. Когда их разворачивали, внутри оказывалось либо шоколадное лакомство, либо некий фант, который гость должен был выполнить, чтобы получить приз.

Палатки всевозможных форм тянулись к бархатному небу, как заостренные зубы.

Синий шатер с блестящими звездами принимал детей и их опекунов, все они радостно хлопали, когда гипнотики, облаченные в одежды мерцающего смородинового оттенка своего рода, творили иллюзии ночного неба.

В широком полосатом шатре находились гадалки и их руны судьбы. Самый большой белый шатер в центре накрывал бал, где пары танцевали и вальсировали, пока не стирали ноги в кровь.

В узких проходах и переулках между палатками альверов приветствовали с восхищением, умоляя сотворить что-то волшебное. Иллюзию. Предсказание. Они приподнимали шляпы, обмахивались веерами и уступали. Какой был выбор у альверов Черного Дворца?

Праздник полнился сладостью. Яблоки, обмакнутые в густой сахарно-карамельный сироп. Булки и рулеты, сочащиеся глазурью и начинками на любой вкус: сладкий крем, ваниль, какао и масло.

Мимо прошел торговец с подносом медовых пирожных, сдобренных брусничным кремом и терпким желе. Воздушная кукуруза с розовой солью и сахар, раздутый в нежные завитки. Жарящиеся на открытом огне голуби с сочной подливой и бесконечные стаканы вишневого вина и крепкого броана делали гостей сытыми и беззаботными.

Я пробирался через потоки прекрасных людей. Мой черный костюм путался с изящными платьями, пошитыми из фуренского белого шелка, или тяжелыми плащами, украшенными по канту кристаллами, и поясами из Хемлига. Тех, кто был из Клокгласа, узнать было легко: изощренные маски с павлиньими перьями наверху и юбки на обручах, в которых невозможно сидеть, или совсем наоборот: жуткие создания на лицах и костюмы, льнущие к коже.

Меня это все поглотило. Воспоминания о другом маскараде, о жутчайшем страхе, что я испытал, странной паникой сдавили грудь.

Не время терять голову.

Я размял руки раз, другой. У каждого вдоха была цель, и я глубоко вдыхал под маской, пока пульс не замедлился до терпимого ритма.