Книга Ночь масок и ножей, страница 43 – Л. Дж. Эндрюс

– И все равно я выиграл.

Я хотела победить, но, по правде, Кейз всегда побеждал, когда мы бежали наперегонки.

– Ну и ладно. Тебе орехи острые или сладкие?

– Не трать медяки. – Он сказал это и переступил с ноги на ногу, его веселье немного угасло.

Я фыркнула.

– Выиграл, значит, выиграл. Не притворяйся, будто не хочешь тех орехов. Ну так что: сладкие или острые?

Он широко улыбнулся.

– А ты как думаешь?

– Острые. И чтоб никто тебя не видел. Хаген и так уже рассердился, что мы сюда пробрались. Он зол на тебя.

– С какого пекла он зол на меня, если это была твоя идея?

– Выражаешься! – я ткнула ему пальцем в лицо. Затем мы оба рассмеялись. – Он злится, потому что думает, что мы начнем хвастать своим месмером и нас схватят маскарадные хватальщики. – Я выставила все пальцы вперед и завыла, как призрак, ожидая, что он рассмеется.

Но вместо этого Кейз прижал свою липкую от сиропа ладонь к моему рту.

– Тс-с-с. Пекло, Малли. – Больше никто не звал меня Малли, кроме него. Он оглянулся через плечо. – Эти хватальщики существуют. Слушай, никто не должен знать, что я рифтую.

– Так уж и рифтуешь, – дразнила я его. Он даже не мог поцарапать мне кожу, когда я позволяла ему попрактиковаться.

Он пихнул меня в плечо; губы расцвели от небольшой усмешки.

– Он просто зол, потому что ты тупица и начинаешь трепаться о месмере.

– А я не боюсь, – прошептала я. – Мой месмер силен.

– Он жуткий.

Я фыркнула, рассмеявшись.

– Хаген сказал, что после сладостей он сводит нас к той гадалке с рунами, если мы захотим, но на этом все, потом он заставит нас пойти домой.

Кейз застонал.

– Снова к ней? Она несет безумную чепуху.

Я ударила его кулаком в грудь.

– Последнее, что она сказала, было обо мне. Что? Я недостаточно хороша, чтобы обменяться с кем-нибудь обетами?

Старая женщина-альверка перевернула одну из своих загадочных деревянных рун и сказала Кейзу, что ему надо беречь мое сердце – когда-нибудь он свяжет его обетами.

Когда она это сказала, что-то тугое и теплое схватилось у меня в груди, а Кейз издал звук, будто его тошнит, чем все и испортил.

Мальчишки вечно так делают.

– Я и не говорил, плоха ты или хороша. – Он потер то место, куда я его ударила, и мрачно взглянул на меня. – Я уже решил, что обменяюсь с тобой обетами, тупица. Во время этой штуки с обетами надо целоваться, а я с тобой уже, – он почесал голову. – И у тебя не то чтобы плохо получается, так что снова это делать будет не слишком противно. Я просто говорю, что мне не нравится, когда рунная леди указывает мне, что делать. А еще она странно пахнет.

Кейз на меня не смотрел, и я была этому рада. Мои щеки ощущались как-то странно, им было горячо и колко.

В прошлый год какие-то мальчишки из приюта в городе сказали, что Кейзу будет слабÓ поцеловать одну из приютских девчонок. Не желая прослыть трусом, он сказал, что вместо этого поцелует меня, потому что хотя бы знает, что я ем каждый день.

Может, Кейз и сделал это, чтобы покрасоваться перед грубыми беспризорниками, но не думаю, что когда-либо это забуду. Я воображала, что чужие губы на моих будут мокрыми и странными, может, скользкими, но было тепло и… как-то по-новому приятно.

Но что-то случилось во время его прикосновения. Казалось, его поцелуй был ключом, от которого мой месмер пробудился, и, словно забравшись ему в голову, я что-то увидела там. Мне было стыдно все время об этом вспоминать. Дернув рукой, я махнула, чтобы он пошел прочь.