Книга Второе высшее магическое, страница 30 – Юлия Жукова, Елизавета Шумская

— А тебе бы только списывать! — вскинулась она.

— Мне бы в кубышку что положить, — покачала головой я. — Ты вот пеняешь мне, мол, нечестно, а то, что кому-то матушка с батюшкой золото подкидывают, а кто-то на стипендию живёт, разве честно? Так бы я работать пошла, а приходится нудятину эту слушать ненужную.

Груня внезапно отвлеклась от ботвиньи и смерила меня прищуренным взглядом из-за стёклышек.

— Половину от дохода, — выпалила она.

Я аж подавилась. Это она свои записи мне продаёт? Да мало ли, какой я доход найду… А с другой стороны, жёсткий оброкна себя вешать тоже не хочется. Но лучше Груниных записей я вряд ли найду.

— Десятину!

Сторговались в итоге на пятой части, и ушла Груня, только что не насвистывая, а я так и осталась сидеть за столом в раздумьях. Она, видать, с самого начала на то и рассчитывала! Ох и ретивая коза, ох и ретивая… но я могла лишь восхищаться такой хватке.

Однако покуда я сидела, уж время обеда прошло, и остались за столом только мы с Углешей. Столы-то у нас были длинные, на дюжину человек, по два вширь помещались, а посерёдке проход, и все, кто на выход тащится, крайних цепляют. И вот угораздило ж Углешу сидеть на самом торце, а она знатная копуша — все отобедали и разошлись, а она ещё косточки выбирает. И тут Глазунова нелёгкая принесла. Шёл-шёл и за Углешу зацепился.

И нет бы дальше пройти, гляжу — наклонился и давай наглаживать там, куда только мужа и допустишь. Углеша замерла, побелела вся, ложку выронила, а оттолкнуть забоялась — её ж научили любое издевательство терпеть.

— Чего зажимаешься, дура? — негромко проговорил Глазунов. — Ликовать должна, что тебя, дурнуху, милостью одарили. Учить тебя ещё и учить, как добрым молодцам нравиться. Вот придёшь в полночь на…

Договорить я ему не дала. Не задумываясь, вызвала первое колдовство, что в голову пришло — бабочек тех самых из рун моих самописных, и всю стаю в рожу его охальную направила. Они хоть и почти не ощущаются, да светятся ярко, Немир отшатнулся, глаза заслоняя, а потом плевался стоял, пока Углеша сообразила наконец из-за стола выскочить и мне за спину спрятаться.

Я же схватила со стола ложку — вилок да ножей, как в богатых домах нам не полагалось, но черенок у неё сужался удачно. Вот с этой ложкой в руке и приготовилась от Глазунова отбиваться. Да только он нападать не спешил: отплевался от бабочек, рожу вытер и на меня зыркнул злобно.

— Горихвостова, жить надоело? Ты думай, кому вредишь, а кого защищаешь. Случись что — эта корова, что ли, тебе поможет или семейка её малахольная? А уж что-нибудь-то случится, помяни моё слово!

Сплюнул напоследок под ноги и ушёл.

— Прости-и-и! — заблеяла Углеша, да мне не до неё было. Это ведь Немир мне угрожал, не примерещилось же? В столовой народа оставалось немного, и стычки нашей никто значения не придал. Так и что мне делать теперь? Бежать к учителям?А что я им скажу? Да и поверят ли? А коли даже и поверят, что сделают? Не приставят же ко мне стражника бдить круглые стуки, что там Глазунов задумал.

Нет уж, свои неурядицы я своими руками расплетать привыкла, и важно не то, что задумал Глазунов, а то, что задумала я. Забыв про Углешу, я выскользнула из столовой в прихожую, где вешалки да рукомойники. Думала, увижу, как Глазунов на улицу выходит, а он вместо того открыл дверь, что в баню ведёт. Помыться собрался посреди дня, что ли? Так не натоплено же…