Книга Второе высшее магическое, страница 57 – Юлия Жукова, Елизавета Шумская

— Яросвет Лютовидович Лиходеев, полковой чародей в отставке, — отрекомендовался гость. Что-то в его голосе было такое… Вроде как неприятноевоспоминание пробуждающее. Имя ещё это, Яросвет. Знавал Ящур Яросветов человек восемь, и ни один из них приятным не был. Случается такое с именами. — Разрешите представить послужную грамоту?

— Да вы садитесь, садитесь, — Казимир Всеславович указал на кресло плетёное. — И грамотку давайте, а как же, а покамест скажите, какой предмет-то готовы взять?

— Да любой, — пожал плечами Лиходеев. — Я, может, звёзд с неба не хватаю, так и дурью не страдаю. Мы, люди военные, нам что велено, то и исполнено. Скажут обучить от сих до сих, так и обучу.

Зонтик успел уже в грамотку вчитаться, но, заслышав такие слова, поднял на нового учителя глаза, полные обожания. Вот бы все так! Это ж насколько проще было б с оболтусами малолетними, ежели б каждый учитель учил ровно от сих и до сих, не страдая дурью! Как вон эта краля Загляда…

— Это нам оченно было бы пользительно, — выдохнул он. — А то вон у нас что творится, одна со своим помощником чародейским совладать не может, другой вообще утёк, как вода сквозь сито… — Тут он заметил, что на лице у просителя вырисовывается вопрос, и быстренько беседу свернул и схватился за бумаги. — Так, договорчик подпишем сейчас, а учить будете… Эту, как её, защиту чародейскую! Уж наверное вам с войны-то дело привычное?

— М-м, — протянул Лиходеев с видимым удовольствием, получая от ректора подписанный свиток с магической печатью. — Это же значит боевые чары? Да завсегда!

— Какие боевые⁈ — возопил Ящур, но магия уже скрепила договор.

На следующий день после того моего забега до травника я сделала амулеты подружкам. Времени ушло на то — уйма. Потому про странную историю с Белокопытовым и чародейской птахой Загляды Светославовны я узнала только вечером. И мы тут же принялись гадали, что же это за чары были такие, что высокомерный Будимир Любимыч не пережил их пропажу и решил, похоже, больше не показываться в Школе.

— Да страшный он, небось, как лихо одноглазое, — веселилась Малаша.

— Да-а, — зевала Груня, — уродство какое-нибудь вероятно. Шрам там или губа заячья.

— И не с таким люди живут, — не соглашалась я. — Можно подумать, все вокруг красавцы писанные. Не, это что-то постыдное должно быть.

— Нос, — вдруг тихо предположила Углеша. А когда мы на неё недоуменно посмотрели, порозовела, но продолжила: — Носа нет… от срамной болезни.

Мы мгновение молчали, потом загыгыкали. Никому Белокопытова жалко не было, как-то не снискал он любви и уважения среди подопечных. Разве что к Сновиду относился с явным приятием, хоть вроде и не родственники.

— Меня другое волнует, — Груня нахмурилась, — кто ж теперь вести защиту будет?

Тогда я не придала этому вопросу хоть какого-либо внимания. А зря. Может, оказалась бы готова к тому, что увижу.

Хотя вряд ли.

Он вошёл в зал, и всё задорное безумие, которое в ней творилось без учителя, мигом прекратилось. Все, как заворожённые, глядели на статного незнакомца, видом ровно витязь из былин — высокий, широкоплечий, с выправкой отменной. И только я одна замерла совсем по иной причине: я уже видела это лицо. Более того, я сама его нарисовала. Тем вечером, в канаве, когда спасала неизвестного забулдыгу…