Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 123 – Тата Алатова

— До чего женщины себя изнуряют… милочка моя, это кто же вам наплел, что такая костлявость в фасоне!

— Ты, Пашенька, языком не молоти, — одергивает ее Прохоров.

Анна оглядывается по сторонам. Он живет бобылем, сразу видно, а флигель с выходом в сад выбран так, чтобы соседи носы не совали: кто приходит, кто уходит.

Комнаты с намеком на уют, но будто не завершенные. У окна, например, бесприютный столик, заваленный газетами, а стульев нет. На новехоньком козловом диване — старая шаль вместо покрывала. След женщины, которая тут больше не живет?

Зина убирает хорошо, вокруг ни пылинки, самовар сияет. Хорошо бы чаю, но приходится стоять в центре комнаты, позволяя себя оценивать.

Модистка отходит назад, разглядывая Анну задумчиво, достает из платяных коробок наряды.

— Вот, Григорий Сергеевич, как вы и велели — вычурно и черно. Посмотрите, какой бархат — богатый. Лиф с баской, чтоб бедра сделать пышнее. Рукава-жиго, плечики тощие прикрыть. Спинка на китовом усе, ибо модный силуэт — он и в трауре песочные часы требовать обязан. Корсет, чулки, перчатки…

— Прасковья Филатовна, успеете по фигуре подогнать?

Модистка усмехается.

— Можно подумать, от вас так просто избавишься. Раздевайтесь, барышня, примеряться будем.

Прохоров тут же выходит из комнаты.Оставаться без одежды в чужой гостиной — дико, но Анна решительно расстегивает пуговицы на воротнике.

А если Архаров все-таки врет ей? Поманил пряником, чтобы послушна была? Отчего же не позволил взглянуть на ее дело? Не хочет позволять Анне лишнего или есть, что скрывать?

Ах, отчего она так мало знает! Отчего не на что опереться?

Прохоров возвращается, когда Прасковья кличет его.

Анна мрачно взирает в зеркало, тяжелый парик со сложной прической оттягивает голову назад, еще больше подчеркивает бледность ее лица. В черном она выглядит злобной вороной, но Прохоров явно доволен.

Ее обвешивают украшениями, как ярмарочного коробейника, что торгует сразу с пяти подносов, увешанных бусами, лентами и побрякушками. Соболя мягко ложатся на плечи.

— Прочь, — холодно цедит Анна, когда Прохоров случайно наступает ей на подол. — А то, боюсь, после вашего вальса мне придется признать за вами отсутствие всяких манер.

Он смеется и послушно делает шаг назад.

— Мда-с, — резюмирует модистка, — платье придется так сильно ушивать, что оно будет совершенно испорчено.

Вместо ответа он звенит монетами в кармане.

***

Когда модистка уходит, унося с собой коробки и свертки, Прохоров предлагает выпить чая.

— С удовольствием, — соглашается Анна, аккуратно складывая разбросанные по дивану украшения.

Он ставит самовар, достает баранки, приносит чашки — неожиданно изящный фарфор с позолотой.

Она помогает ему, и в этом есть что-то ритуальное, вековое. Ветер за окном, стук посуды, нарастающее бормотание закипающего самовара.

Прохоров разливает чай — густой, темный, пахнущий дымом. Анна принимает чашку, не глядя на него. Сидит прямо, спина не касается спинки стула. Пальцы обжигаются о фарфор, но она не отдергивает руку. Пьет маленькими глотками, чувствуя, как тепло растекается по телу.

— Спрашивайте, — вдруг предлагает он с пугающей проницательностью. Она вздрагивает и смотрит на него едва не испуганно. Старый сыщик пренебрежительно дергает бровью. — Я ведь не нравлюсь вам, — поясняет он прямо. — И вы бы ни за что не остались чаевничать, коли не имели бы на меня своих планов.