Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 10 – Люсия Веденская

Она села на край кровати. Впервые за долгое, мучительно долгое время она ощутила настоящую тяжесть собственного тела, своих решений, мнимой свободы.

И одиночества.

Можно было бы бежать. Уйти, покинуть это место, вернуться в привычную тусклую реальность. Но осознание, пришедшее с пугающей ясностью, было слишком острым, чтобы отвернуться от него: она не хочет назад. Даже если бы могла.

Что-то успело измениться внутри.

Как будто жизнь Аделин, долго увязала в трясине и вдруг сорвалась с места и теперь неслась вслепую, без тормозов, куда-то в темноту.

Девушка еще не знала: это падение на дно или путь к спасению.

Но, странным образом, это уже не имело значения.

Сидеть на месте оказалось труднее, чем она думала.

Тишина давила, нависала, подталкивала: двигайся, ищи, смотри в оба.

Аделин поднялась и прошлась вдоль стены, поводила пальцами по вычурному резному барельефу на стене, по изящной спинке кресла у камина. Все здесь было старым, но безупречно ухоженным. Обставлено скромно, как и сказал хозяин, и все же в каждой детали ощущалась добротность, достоинство. Без показной роскоши, но с явной значимостью. Как и он сам.

В углу стоял массивный платяной шкаф с тяжелой дверцей, на которой был выгравирован герб: латинская надпись, витиеватые вензеля, стилизованный грифон, терзающий змею. Что-то в этом образе показалось ей… нарушающим равновесие. Как будто было неясно, кто в этой схватке должен победить и должен ли вообще.

Шкаф оказался пустым, и для Аделин это почему-то стало подтверждением того, что ей действительно собирались принести вещи. Но внизу, под нижней полкой, в узкой щели между деревом и стеной, взгляд зацепился за нечто странное — тонкий кожаный ремешок, почти сливающийся с древесиной.

Она наклонилась и вытащила его. Это был не ремень и не подвязка. Закладка?

Нет — браслет. Очень старый, почти рассыпающийся от времени. Но на внутренней стороне все еще угадывались выжженные вручную буквы: «Ut sciam quis eram».

«Чтобы я знал, кем был,» — прошептала Аделин.

Девушка провела пальцем по буквам. Почерк был не «машинным», как у клейма, а немного неровным и дерганным — резали и жгли явно вручную. Кто-то сделал это сам для себя же.

А потом… забыл?

Или спрятал?

Внезапно Аделин охватило странное чувство — не мысль, не догадка, а именно телесное, инстинктивное ощущение — этот предмет не просто старинный. Он — личный, слишком личный, пропитанный чьей-то болью, чьим-то именем, давно потерянным.

В ту же секунду в камине вспыхнул огонь. Без звука, без треска, пламя словно возникло из пустоты, будто кто-то нажал невидимый рычаг, запустивший процесс.

Аделин вздрогнула и крепче сжала в ладони кожаную полоску. Сердце ударилось в груди, сбилось с ритма, дыхание на секунду перехватило.

Дверь оставалась закрыта.

Окно все еще затянуто тяжелой тканью.

Но огонь горел спокойно, сам по себе. Без дров. И без веской причины.

И вдруг раздался его голос. Гидеон не говорил вслух, его даже не было рядом, но Аделин слышала его совершенно отчетливо, будто он звучал прямо внутри ее головы:

«Гости у меня бывают редко».

Она спрятала браслет в карман платья. Не из страха быть пойманной за мелким воровством, а из внутренней убежденности: так надо, его нужно сохранить.

Зачем — она еще не знала. Но чувствовала, что рано или поздно поймет.