Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 8 – Люсия Веденская

— Тогда не жалуйтесь, если ваши желания исполнятся.

Аделин приподняла подбородок.

— А вы не жалуйтесь, если получите вовсе не то, чего хотели.

Он прищурился, будто читая ее как раскрытую книгу, перелистывая не страницы даже, а, слой за слоем, суть, упрямую, умную, сломанную, но не покоренную.

— Вы смелая, — сказал мужчина наконец.

— Нет, — возразила девушка резко. — Я просто больше не подчиняюсь. Ни тем, кто думает, будто вправе указывать мне, как жить, ни тем, кто привык говорить приказным тоном.

Она не повысила голос, но каждое слово прозвучало остро, как лезвие. Он вновь слегка склонил голову, не то признавая силу удара, не то выражая уважение.

— Вы остаетесь?

— Да, — твердо сказала она, и шагнула ближе. — Я пришла не за спасением. Я пришла за истиной. За собой.

— Иногда, мисс Моррис, в поисках себя люди находят лишь бездну.

— Тогда посмотрим, кто из нас в нее заглянет первым.

Он не ответил. Повернулся — резким, почти внезапным движением. Его плащ скользнул по полу, будто тень, отрывающаяся от стены.

— Интересно. Следуйте за мной.

Аделин бросила последний взгляд на закрытую дверь. Возвращаться было некуда. Да и, быть может, она и не хотела.

Она последовала за ним вглубь замка. Во тьму, из которой никто не возвращается.

Коридоры тянулись один за другим, бесконечные и безликие. Повторялись витражные окна, мрачные портреты, гул шагов по холодному камню. Все было таким однообразным, что в какой-то миг ей почудилось: он водит ее по кругу, словно испытывает.

Но лорд Грей не останавливался. Шел, не оборачиваясь, с той уверенностью, которая принадлежит лишь тем, кто знает не только путь, но и цель. Или знает даже нечто большее.

Аделин выпрямилась, ощущая, как между лопаток проступает испарина — не от страха, а от осознания.

«Что ты творишь, Аделин Моррис?»

Сначала — мужской псевдоним. Не для маскировки, нет. Чтобыстать собой, наконец. Чтобы писать не сентиментальные драмы о дамах в лиловых кринолинах, а резкие, язвительные очерки о тщеславии, лицемерии и надменных нравах «благородных» семейств. И продолжать, несмотря на угрозы, косые взгляды, шепот за спиной, молчаливое разочарование брата.

А затем то, что нельзя было вспоминать без ледяного гнева. Отец. Уважаемый. Почтенный. Святой. Насильник.

Она терпела слишком долго.

А теперь — замок, имя, звучащее в деревенских легендах, мужчина, о котором шепчутся, как о мертвом, и дом, из которого, говорят, никто не возвращается.

Это настоящее безумие, но в безумии ей уже не было равных.

Разве был ли в ее жизни хоть один поступок, продиктованный разумом? Покорность, мягкость, покладистость — все это всегда было ей чуждо. Не из желания выделиться, просто она не умела иначе.

Она частенько удивляла других, теперь же начала удивлять саму себя.

Если бы только не это чувство усталости, доходящей до отвращения. Как будто все прежнее умерло вместе с отцом. И слава богу.

Быть может, свобода — это не бежать от чего-то, а идти пугающему навстречу?

Они остановились у одной из дверей. Она ничем не выделялась — такая же, как десятки других. Но, когда Гидеон распахнул ее, Аделин почувствовала, как перехватило дыхание.

Комната была огромна.

Сводчатый потолок терялся в полумраке, будто растворялся в самой архитектуре сумерек. Посреди возвышалась кровать с высоким резным изголовьем — строгая, почти аскетичная, но в этом была величественность, не терпящая суеты. Тяжелые портьеры обрамляли большое окно, сквозь которое пробивался тонкий луч дневного света. В отличие от прочих окон, мрачных, заколоченных, забытых, это — не пряталось от солнца совсем.