Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 5 – Люсия Веденская

— Ты тварь! Ты убила моего мужа! Моего мужа, Аделин! За ним никогда не водилось греха, он был благородным, уважаемым, строгим, но справедливым! Как ты смеешь⁈

Аделин не отступила, не заплакала. Только посмотрела на мать, будто видела ее впервые.

— Может, ты заслуживаешь того же, что и он, — тихо сказала она.

И вышла, оставив за собой не тишину, а надрывные всхлипы матери и крики брата.

На улице пахлогрозой, хотя небо оставалось тяжелым и серым. Аделин вырвалась за калитку, будто сбежала из клетки, и глубоко вдохнула — сырой, горький, пьянящий воздух. Грудь сдавило. Она зажмурилась, стараясь спастись не от льющихся слез, а от бешеного, тошнотворного чувства, будто земля под ней качнулась.

«Если не сегодня, то когда?»

Она шла по тропинке, утопая в высокой траве, что цеплялась за подол платья, оставляя следы росы и грязи. На горизонте, за полосой деревьев, поднимался силуэт замка — темного, острого, почти нереального. Он казался вырезанным из самой ночи, даже днем.

Смерть отца ничего не изменила.

Она осталась чужой в этом доме. Запятнанной. Сломанной.

Мать поверила в его святость. Брат — в ее вину.

И вдруг ей стало ясно: свобода не приходит с чьей-то смертью. Она приходит, когда сама решаешь и идешь навстречу страху.

Ветер тронул ее волосы, словно невидимая рука.

У ворот, заросших плющом, замок казался выше, чем в детстве. Он словно смотрел на нее. Ждал.

Впервые за долгое время сердце забилось чаще от живого, горячего волнения.

«Пусть будет так. Пусть я сорвусь. Пусть это меня погубит».

Аделин распахнула ворота и шагнула внутрь.

Тишина внутри была иной: плотной, вязкой, обволакивающей, но не удушающей. Воздух загустел — ни звука пения птиц, ни скрипа, ни шелеста. Только ее шаги и стук сердца — ритм приближающегося чего-то невозможного.

Она не спешила и не колебалась. Пальцы касались железной ограды, обвитой плющом: от прикосновения к листу кожа не зудела, будто растение знало, кого впускает. Или заманивает.

Каменная дорожка вела к замку, мимо мертвых клумб и фонтанов без воды. Все выглядело заброшенным, но не забытым — словно кто-то наблюдает. Как будто все это живое.

Аделин остановилась, когда ворота за спиной закрылись с металлическим лязгом. Без сквозняка. Без ветра.

Мысль сама возникла в голове: ее впустили.

Пальцы задрожали: немного от страха и от адреналина, толкающего вперед, раздувающего пожар безрассудства внутри.

Она шла дальше, высокие окна замка смотрели слишком внимательно, следили за ее передвижениям, как самые настоящие глаза. Внутри не горел свет, и все же казалось, что кто-то настоящий тоже смотрит. Не просто видит, а изучает незнакомку. Принимает какое-то решение.

Дверь приоткрылась,будто решение все-таки было принято. Или ее просто ждали заранее.

Аделин улыбнулась безумно, почти дерзко. Бросила последний взгляд назад, на предавший ее мир.

«К черту все».

Она вошла.

Тяжелая дверь почти вернулась на свое место, оставив щель как последний шанс на побег. Будто кто-то удерживал тяжелое дерево рукой, чтобы не потревожить тишину слишком громких хлопком.

Внутри пахло камнем, пылью и чем-то острым — как дым редкого благовония, как аромат старых книг, слишком старых, чтобы их еще кто-то читал.

Пол был выложен мозаикой, тускло мерцающей в свете высоких окон. Света хватало, чтобы различать силуэты колонн, лестницы и портретов. На одном из них чей-то взгляд скользнул по ней.