Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 27 – Люсия Веденская

«Старейшие из бессмертных заключают сделки, что сродни проклятиям. Они не забирают душу — они подчиняют волю. Не сразу, а по частям. Шаг за шагом. Их дары обманчивы,желания — двусмысленны. Но страшнее всего не они сами, а то, кем мы становимся рядом с ними».

Аделин медленно провела пальцами по строчкам, буквы словно были выжжены в бумаге. Она взяла еще один том, затем другой. Складировала их рядом, словно строила башню из чужих голосов. Искала имя, след, догадку.

Кто-то уже наверняка пытался его понять. Кто-то, возможно, исчез, но мысли его уцелели.

Книги росли в аккуратную, но неукротимую стопку. Она листала страницы с нарастающей поспешностью, будто боялась забыть, зачем ищет. Ей не нужна была легенда, не хотелось узнавать древнее имя, она прежде всего хотела понять себя.

Кем она станет рядом с ним?

Что он уже начал делать с ней?

И если она действительно изменится, останется ли от нее хоть что-то, кроме внешней оболочки?

Слова теряли смысл, сливались в символы, потом снова собирались в нечто правильное. Одни говорили о власти, другие — о цене свободы. Кто-то писал об утрате, об искушении, об обмене. Но то, что действительно задело ее, было между строк — в попытке кого-то другого выстроить свое после.

В какой-то момент она поняла: она уже не читает, а вглядывается в отражение в этих чужих мыслях. Будто книги были дверьми, ведущими в чужие судьбы. И одна из них, возможно, принадлежала ей.

Она откинулась на спинку кресла, медленно вдохнула.

Карта будущего не была нарисована. Но, перелистывая страницы, она чертила ее сама. Без легенд. Без пророчеств. Без права на ошибку.

Усталость накрыла ее — не только тело, но разум, сердце, саму суть ее новой, зыбкой реальности. Она собрала несколько книг — не те, что сулили разгадку, а те, в которых отозвалось что-то свое. Чужой опыт, но с ее дыханием.

Уже привычная встретила ее той же тишиной — застывшей, внимающей. Время здесь не просто текло медленно — оно замирало в ожидании.

Она медленно отложила книги. Сняла платье, затем белье, оставшись полностью обнаженной, и подошла к зеркалу, не к тому алтарному, а к небольшому, случайному, скромно стоящему в углу. Зеркалу, в котором отражалась только она.

Аделин долго смотрела на свое тело: не как на женщину, а как на материал в руках скульптура. Как на нечто, в чем уже начался процесс, который она не понимала до конца.

Что он увидел в ней? Что пожелал забрать?

Не плоть — он мог бы взять ее безсделки. Не душу — он не тянул, не ломал. Он подталкивал.

Так чего тогда он ждал?

Покорности?

Преданности?

Способности видеть тьму и идти в нее?

А чего хотела она рядом с ним?

Она коснулась шеи — никакого следа, ни укуса, ни метки., только холодная кожа. Только тело, которое все еще принадлежало ей.

Она провела ладонями по животу, по ребрам, по груди — не из тщеславия и не от стыда, но в поиске ответа. Что это: уязвимость или власть?

Сколько раз ее тело становилось предметом обсуждений — оцениваемым, критикуемым, обещанным как приданое? Сколько раз на него смотрели, не спрашивая, что оно значит для нее самой?

Гладкая кожа. Резкие линии ключиц. Синие вены на запястьях, чуть проступающие под кожей. Женское тело — это так много: плата, валюта, дар, проклятие. Товар на торге между мужчинами. Или — если верить древним историям — источник силы: первозданной, дикой, той, перед которой мужчины теряют лицо, власть, душу.