Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 24 – Люсия Веденская

Он убрал руку с ее горла, и пальцы его скользнули по ключице, медленно, без давления, почти с нежностью, в которой ощущалась и страсть, и обещание.

— А до тех пор ты принадлежишь мне. Не в страсти. Не в боли. В намерении.

Когда он поднялся с кровати, его движение снова было слишком быстрым, чтобы быть человеческим. Только вспышка тени, оставляющая за собой легкое дрожание воздуха.

— Одевайся. Сегодня ты не будешь одна.

Он ушел, не обернувшись. Аделин осталась лежать, ощущая жар в тех местах, где минуту назад были его пальцы. Она чувствовала, что тело, долгое время бывшее чужим, снова стало частью ее, но уже не в прежнем значении. Оно больше не принадлежало боли, не пряталось от страха, не стыдилось себя. Оно стало чем-то иным. Инструментом? Или, быть может, ключом?

Серебряное зеркало, стоявшее у стены, отражало только ее, и в этом одиноком отражении было нечто тревожное, мертвенное. Ни следа его присутствия. Только она, сидящая на краю кровати, недвижимая, точно статуя, вылепленная из пробужденной воли.

Она встала, когда звуки шагов за дверью окончательно стихли. Руки дрожали от избыткачувства, для которого пока не существовало названия. Волнение, ожидание, предвкушение?

Одежда уже ждала у окна: темно-синее платье, плотное, пышное, с длинными рукавами и тугим корсетом. Ни кружева, ни жемчуга, ни одного жеста кокетства. Оно напоминало не наряд, а форму.

Одевшись, Аделин подошла к двери. Та оказалась открыта, за ней — тусклый свет камина, остывающий воздух, пустота длинного коридора. Но едва она вышла, как снова увидела его, Гидеона, возникшего впереди так же внезапно, как исчезнувшего.

Сегодня он был облачен в черное. Никакой пышности, ни одного лишнего штриха — высокий ворот скрывал шею, перчатки плотно облегали пальцы, волосы были собраны в тугой низкий узел. На его лице не осталось и следа от вчерашнего откровения, в этой холодной отрешенности ощущалась тонкая, едва уловимая жестокость.

— Ты готова? — спросил он, не приближаясь.

— К чему?

— К себе. К тому, что последует, когда ты перестанешь убегать от собственной природы.

Она не ответила, лишь коротко кивнула. Гидеон пригласил ее жестом, и она последовала за ним, чувствуя, как меняется не только направление, но и сам воздух вокруг. Сегодня путь оказался иным: они поднимались все выше, мимо этажей, пропитанных неподвижным мраком, мимо глухо запертых дверей, из-за которых не доносилось ни звука, ни шороха — лишь неясное ощущение чьего-то пристального, затаенного присутствия, словно стены дышали наблюдением.

Наконец они остановились перед массивной дверью. Гладкая сталь, лишенная замков, была покрыта резьбой, которую пальцы, коснувшись, распознали скорее как клеймо или проклятие. Гидеон без усилия толкнул створку, и Аделин вошла внутрь.

Перед ней открылся зал, высокий, круглый, с витражами вместо окон и резным куполом, напоминающим своды храма. Но это не было место молитвы. Здесь витала другая сила, суровая и немилосердная. В центре возвышался каменный предмет: огромный алтарь, напоминающий одновременно то ли большой стол, то ли слишком роскошный трон — черный, как сама вина.

— Здесь ты узнаешь, что значит быть собой, — произнес он. — Или сгоришь.

Она сделала шаг вперед, чувствуя, как вся ее суть дрожит от предчувствия, настойчивого, тяжелого, как накануне обряда.