Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 62 – Люсия Веденская

Он запрокинул голову, грудь ходила ходуном. Мышцы на руках были напряжены, будто он из последних сил сдерживал рывок. Он хотел ее. До боли. До безумия.

— Прикоснись. Возьми. Сделай хоть что-нибудь! — почти закричал он. — Или я сойду с ума.

Она усмехнулась. Прильнула губами к его шее, провела языком по старому шраму словно от ее укуса. Он вздрогнул всем телом, из груди вырвался стон, полный мольбы.

— Так красиво. Такой сильный. Такой беспомощныйподо мной.

И тогда она приблизилась к паху.

Он задохнулся, голос сорвался в полустоне, полурыке.

— Аделин, — хрипло, почти умоляюще. — Ты… если ты…

Она прижалась губами к его уху:

— Только скажи «нет» — и я остановлюсь. Но если скажешь «да» — я не пощажу тебя.

Он зажмурился, вся его грудь вздымалась от сдерживаемого желания. Потом — выдохнул:

— Да.

И она прикоснулась серебром почти у основания его члена. Не по-настоящему — только намеком, только угрозой боли. И этого было достаточно: он вскинулся, закусил губу до крови, но не закричал.

Она наклонилась и поцеловала ожог, охладила его дыханием, провела языком — утешая, исцеляя.

— Ты красив, когда страдаешь, — прошептала она. — И ты мой.

И он знал — не просто в эту ночь. Он навсегдаотдал ей силу. Даже если потом снова свяжет ее, заставит подчиниться,заберет все — он все равно будет помнить это.

Что она смогла сломать его. Серебром. Любовью. Жаждой.

Она легла на него сверху, прижалась грудью к его груди, бедром к его бедру — и все же не дала ни малейшего облегчения. Он сгорал под ней, почти извивался, и в этом было столько власти, что она сама едва дышала от напряжения.

— Я хочу тебя, — сказала она, прикусывая его мочку уха, — но только тогда, когда ты попросишь так, как я хочу.

Он застонал, слова слетали с губ несвязно:

— Прошу. Ради всего… прошу, Аделин. Я твой. Возьми меня. Сделай все, что хочешь. Только… не останавливайся. Не останавливайся.

Она выпрямилась, провела ногтями по его бедрам, чуть надавливая, оставляя длинные, едва заметные следы.

— Хорошо, — прошептала она. — Но ты будешь помнить: ты умолял меня. И я дала тебе это не потому, что ты мужчина. А потому что я — твоя госпожа этой ночью.

И только тогда она взяла его в ладонь — медленно, с лаской, будто вознаграждая за покорность. Гидеон всхлипнул от облегчения, от жара ее пальцев, от того, что наконец-то она смягчилась. Но слишком поздно: он уже был на грани.

— Я могу довести тебя до безумия… — выдохнула она, скользнув по его длине, — и оставить там. Навсегда.

Он задыхался. Все его тело молило о продолжении. Но он знал: решение — только за ней.

Она остановилась в дыхании от него — близко, не касаясь, и при этом до дрожи интимно. Гидеон закрыл глаза, натянулся в ремнях, словно тело само просило, умоляло — движения, прикосновения, завершения.

— Ты дрожишь, — сказала она тихо, кончиком пальца обводя край его нижней губы. — Ты когда-нибудь был в чьей-то власти по-настоящему, Гидеон?

Он задышал глубже, а затем — с трудом, сквозь сжатые зубы:

— Никогда. До тебя.

Аделин улыбнулась — не холодно, а с каким-то темным удовлетворением. Ее ладони скользнули ниже, на его бедра, пальцы сомкнулись, оставляя следы. И тогда, чуть не касаясь, она наклонилась и прошептала в самый корень его желания:

— Скажи еще раз. Признайся, что ты мой.

Он метнулся навстречу, но ремни не дали ни сантиметра. Взгляд его пылал — унижение, восторг, отчаяние.